b000000635

Г. Ы Л И I] ы ИСТОРІЯ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ. О ГРОЗНОМЪ. Нерадошна вѣстка, кручинная; «А и гой оси, сударь, мой дядюшка! Ты старой Никита Романовичъ! Али спишь, лежишь, опочивъ держишь;' Али тѣ Никитѣ мало можется! Надъ собою ты невзгоды ненѣдаешь: Упада звѣзда поднебесная. Потухла въ соборѣ свѣча мѣстная, Не стало царевича у насъ въ Москвѣ, А меньшого Ѳеодора Ивановичам Много Никита не выспрашиваетъ, А скоро метался на широкой дворъ, Скричалъ онъ Никита зычнымъ голосоиъ: «А п конюха мои, приспѣшнпки! Ведите поскорѣе добра коня, Не сѣдланнаго, не узданаго». Скоро-де конюхи металпся, Подводятъ иа-скорѣ добра коня. Садился Никита на добра коня. За себя онъ, Никита, люоимаго конюха хватилъ, Поекакалъ за матушку Москву за рѣку, А и шапкой машетъ, головой качаетъ, Кричитъ оиъ, зоветъ зычнымъ голосомъ: «Народъ православный, не убейтеся, Дайте дорогу мнѣ широкую >. Настигъ палача онъ во полулутя. Не дошедъ до болота поганаго, Кричитъ на его зычнымъ голосомъ: «Малюта-налачь, сынъ Скурлатовичъ! Не за свойскій кусъ ты хватаешься, А этпмъ кусомъ ты подавишься; Не переводи ты роды царскіе» . Говорить Малюта немилостивый палачъ: «Ты гой есп, Никита Романовичъ! А наше-то дѣло повѣлеиное; Али палачу мнѣ самому быть сказненуУ А чѣмъ окровенить саблю острую? А чѣмъ окровенить руки бѣлыя? А съ чѣмъ придтить къ царю прсдъ очи, Предъ его очи царскія?> Отвѣчаетъ Никита Романовичъ: «Малюта палачъ, сынъ Скурлатовичъ! Сказни ты любимого конюха моего, Окровени саблю острую, Замарай въ крови руки бѣлып; А съ тѣмъ поди къ царю предъ очи, Предъ его очи царскія». А много палачъ не выспрашиваетъ, Сказнилъ любимого конюха, Окровенилъ саблю острую, Замаралъ руки бѣлыя, А прямо пошелъ къ царю предъ очи. Подмастерье его голову хватилъ. А грозный царь Иванъ Васильевичъ Замдѣвши сабельку острую, А остру саблю, кровавую. Того палача немилостива, — • А гдѣ-ко стоялъ онъ и туто уиалъ; Что рѣзвы ноги иодломилися. Что Царски очи замутплися. Что по три дня не пьетъ, но естъ, — А старой Никита Романовичъ, Хватя оиъ Царевича, На добра коня посадплъ, Увезъ въ село свое Романовское, Бъ Романовское и боярское. Не пива ему варить, не вина курить, А пиръ пошелъ у него на радостяхъ; А въ трубы трубятъ по ратному, Барабаны быотъ по воинскому.... А у той церкви Соборныя, Сбирались попы и дьяконы, А всѣ вѣдь причетники церковные, Отпѣвали любимаге конюха. А втѣпоры пригодился Царь, А грозной Царь, Иванъ Васильевичъ, А трижды землю на могилу бросидъ; Съ печали Царь по Царству пошелъ, По тѣмъ широкимъ по улицамъ. А тѣ бояра Годуновые Идутъ съ Царемъ, сами подмолвплися: — «Ты, грозной царь, Иванъ Васильевичъ! У тебя кручина несносная — У боярина ииръ на веселѣ, У старого Никиты Романовича. А грозной Царь, онъ и крутъ добрѣ, Послалъ посла не милостивого, Что взять его Никиту не честно къ нему. Нришелъ посолъ къ боярину въ домъ, Взялъ Никиту, нечестно повелъ, Нривелъ ко Царю предъ ясны очи; Не дошедъ Накита, поклоняется О праву руку до сырой земли. А грозной Царь Иванъ Васильевичъ, Во правой рукѣ деряштъ Царской костыль, А въ лѣвой держитъ Царево шезло, — По нашему Сибирскому остро копье — А н ткнетъ онъ Никиту въ праву ногу, Пришилъ его ко сырой землѣ; А самъ онъ Царь прпговприваетъ: «Велю я Никиту въ котлѣ сварить, Въ котлѣ сварить, либо на колъ посадить. На колъ посадить, скоро волю сказнить; У меня кручина несносная, А у тебя, боярина, пиръ на веселѣ. Къ чему ты, Никита, въ домѣ добрѣ радошенъ? 151