b000000635

ХАРАКТЕРЪ ИСТОРІЯ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ I. Г Р О 3 Н А Г О . досуга, по которая все лее нимало пе была связана съ интересами нашей общественной жизни, и не проистекала изъ ея насущпыхъ потребностей, пе была ея непосредственнымъ ироизведеніеыъ. Напротивъ того, паша сііі/г- ская литература XVI столѣтія — хотя и со- вертепио-случаГшо — явилась живѣйшимъ выражепіемъ современности, прямымъ выра- жепіемъ борьбы двухті протпвоположпыхъ пачалъ, преобладавшихъ въ общественной жизни пашей древней Руси. Еще большій иптересъ должно было придать всѣмъ ио- добнимъ произведеніямъ свѣтской литера- туры то обстоятельство, что авторами этпхъ нроизведеиій явились два образованнѣйшіе представителя нашего ХТ'І вѣка, если и пе одинаково-сильные въ искусств!; выраженія своихъ мыслей, пе одинаково подготовлеп- пые для дѣятельиости литературной, то все же равносильные по талантливости, по энер- гііг и но одушевленію, которое они вносили въ свои произведен!». И Тотъ, и другой изъ этихъ первыхъ нашихъ свѣтскихъ писателей вполиѣ засіуживаютъ внимательнаго изуче- нія, аихъ дѣятельпость литературная иодроб- наго разбора. Личность Іоанна Грознаго, благодаря мно- госторонней исторической и литературной разработкѣ, получила въ послѣдиее время такую общераспрострапепную извѣстпость, что мы считаемъ здѣсь совершенно излишнею всякую характеристику этого круппаго исто- рическаго дѣятеля. Для насъ гораздо болѣе важна характеристика Грознаго, какъ писа- теля. Съ этой стороны ош., вомногихъ отпо- шеніяхъ, отражаетъ на себѣ вліяніе своего вѣка, своего тягостнаго и тревожнаго дѣт- ства, наконецъ своего воспптанія, основан- паго на томъ, что было выработано пред- шествующею эпохой нашей исторической жизни. Не разъ уже повторялась въ нашей литературѣ, но отношенію къ Іоанну Гроз- ному, та совершенно справедливая мысль, что характеръ его, какъ правителя, былъ лишь весьма естествениымъ слѣдствіемъ всего предшествовавшаго историческаго иеріода Московскаго государства, въ теченіе кото- раго множество различныхъ условій сиособ- ствовали тому, чтобы въ рукахъ правителя сосредоточивалась мало-по-малу самая пе- огранпчепная власть, которая ничѣмъ не обуздывалась, ничѣмъ не ослаблялась, такъ какъ всѣ окружавшіе се элементы были не- 138 сравпеппо слабѣе ея или по крайней мѣрѣ развивались далеко не въ равной мѣрѣ съ могуществомъ, которое видимъ въ рукахъ правителя, стоявшаго во главѣ Московскаго госу царства. Правитель этотъ — сначала ве- лнкій князь, а потомъ и царь — становился болѣе и болѣе могущественнымъ, по мѣрѣ того, какъ окружавшіе его элементы, духо- венство и боярство, болѣе и болѣе утрачи- вали свое могущество и зпачепіе. Къ началу ХУІ вѣка, та вольная и самостоятельная дру- жина, которая нѣкогда окружала всякаго князя, обратилась, въ средѣ, окружавшей по- томка прежнихъ князей Московскихъ, въ про- стую толпу придворпыхъ, вполнѣ зависимую отъ произвола правителя, готовую иа всѣ услуги ради того, чтобы этотъ произволъ на- править вь свою пользу, совершенно погло- щенную своими мелкими личными интересами и неспособную заниматься интересами земли и народа. Отдѣльные княжескіе роды, нѣ- когда грозные своею властью, давно уже были сокрушены Москвою и затерты въ ту же безразличную и пеструю толпу боярства, въ которой, сь половины XV вѣка, рядомъ съ представителями старниныхъ родовъ рус- ских'!,, видимъ и выходцевъ изъ Литвы, и татар- скихъ князьковъ. Само собою разумѣется, что эта толпа бояръ, способная тревожиться толь- ко о своихъ шгтересахъ личныхъ, не могла препятствовать развитію личнаго произвола въ правителѣ Московскаго государства, и только сиосоествовала тому, чтобы окружить его цѣлою сѣтью самыхъ разнообразныхъ интригъ, которыхъ онъ становился то игруш- кою, то орудіемъ. Само духовенство, нѣкогда иредставлявш&е собою важный и положитель- ный оплотъ иротивъ произвола княжескаго, къ началу XVI столѣтія является настолько занятымъ своими частными интересами, раз- дорами и полемикой партій, настолько от- рѣшившнмся отъ стародавнихъ преданій, что его авторитетъ, какъ мы увидимъ ниже, со- вершенно уничтожался авторитетомъ главы Московскаго государства, преклонялся пе- редъ его всемогуществомъ. Я въ такую-то эпоху иолиѣйшаго развихія личнаго произ- вола суждено было явиться Іоанну, который, въ довершеніе всего, воспитался среди са- мыхъ иевыгодиыхъ условій, среди крамолъ и борьбы разиузданныхъ придворныхъ партій, которыя съ самой ранней юности завладѣлп имъ, прикрывали его интересами свои грубыя,