b000000635

РЯЗАНСКОЕ ИСТОРШ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ. С К А 3 А Н I Е . На горѣ на обрывистой, Надъ рѣкой Оеетромъ, надъ изіучішои, Строенъ теремъ князь-Ѳедора Юрьича. Боръ дреиучій кругомъ нонавѣсиіся Вѣковыми дубами и соснамн, Снодзъ съ горы, перебрался и за рѣку, Точно въ бродъ перешелъ, и раскинулся Въ неоглядную даль, не объѣздную... Зашилъ князь съ молодою княгинею Въ терему, что на вѣткѣ ирилюбчивой Сизый голубь съ голубкою ласковой. И ужъ такъ-то ласкала княгиня Евираксія, Такъ-то крѣико любила милого хозяина, Что и словъ про такую любовь не подобрано. А сама изъ себя — всѣмъ красавица: И собольею бровью, и поступью, И румяной щекой, и рѣчами привѣтными: Будетъ годъ, по десятому мѣсяцу — Родила она первенца-княжича... Окрестили его на Ивана-Крестителя И назвали Иваномъ, а прозвали Постникомъ, Для того, что ни въ середу княжичь, ни въ пятницу Не бралъ груди у матери... Ѳедоръ-князь На такой на великой на радости, Въ новоставленный храмъ Николая Святителя, Чудотворца Корсунскаго, вкладу внесъ Полказны золотой своей княжеской... П. Но рязанскпмъ лѣсамъ и по пустошамъ Завелося подъ осень недоброе. Кто ихъ знаетъ таыъ — марево, аль— зарево? Вотъ: встаетъ тебѣ къ небу, съ полуночи. Красный столпъ сполыиьей бѣломорскою; Вотъ: калякаетъ кто-то, калякаетъ... По деревьямъ топоръ — ровно звякаетъ... А кому тамъ и быть, коль не лѣшому? Нѣтъ дороги ни конному таыъ, и ни пѣшему... Раскидали разсыльныхъ — вернулися. Говорятъ: «Насъ впередъ не посылывать, А не то ужъ не ждать: со полуночи Мы того навидались — наслышались, Что — храни насъ Святые Угодники!.. Вы послушайте — что починается? Отъ царя, отъ Батыя безбожнаго, Есть на русскую землю нашествіе. Слышь: стрѣлой громоносною — модніиной, Спалъ онъ къ намъ, а отколѣ ■ — незнаемо... Саранча Агарянъ съ нимъ безсчетная: Такъ про это и знайте — и вѣдайте»... III. Было сказано... Гдѣдомъ и прибыли Два Ордынца, съ женой-чародѣйницеіі, Все-жъ къ великому князю рязанскому, И къ другимъ князьямь — Пронскимъ и Муром- СКИМ'Ь... «Такъ п быть: десятиной намъ кланяйтесь Съ животовъ, со скотовъ и со прочаго». Снесся князь съ Володимеромъ-городомъ И съ другими; до знать ужъ, въ тѣ-поры, Гнѣвъ Господень казнилъ Русь безъ милости: Отступились со страхомъ и трепетомъ... Ну, тогда старый князь князя Ѳеодора Новѣщаетъ, что івотъ-молъ безвременье.. Поѣзжай ты, съ великпмъ моленіеиъ И съ дарами, къ нему, нечестивому... Бей челомъ, чтобъ свернулъ онъ съ Воронежа? Не въ Рязанскую землю, а въ Русскую... О хозяйкѣ твоей озаботимся...» Ѳеодоръ-князь ипоѣхалъ... ІГ. И вотъ что случилося; • — 'Вхалъ Нёздила Прокшичь съ кпязь-Ѳеодоромъ, И съ ними Рязанскіе вершники, шестеро, Въ станъ Батыевъ... Нроѣхали островомъ Нодгородныыъ; проѣхали далѣе. Островами другими, немѣренными, И ужъ дѣло-то было къ полуночи... Все — соснякъ, березнякъ, да осивникъ. . . иро- межь листвы Издалека имъ стало посвѣчввать... Ѣдутъ по лѣсу, на свѣтъ — прогалина: Лугъ и рѣчка; за рѣчкой раскинуты. Сплошь и рядомъ шатры полосатые — Станъ, — и станъ неоглядный... Кишма-кишатъ Люди-не люди — нѣтъ на нихъ образа Божія, А какое-то племя проклятое, Какъ звѣрье окаянное якобы... Кто въ гунѣ просмоленной, кто въ панцырѣ, Кто въ верблюжію шкуру закутался... Узкоглазые всѣ и скуластые, А лицо словно въ вѣвикахъ крашено. Шумъ и гамъ! Всѣ лепечутъ но своему; Гдѣ заржетъ жеребецъ остреноженный Гдѣ верблюдъ всею пастью прорявкаетъ... Тутъ кобылу доятъ; тамъ махішину Пояшраютъ, что волки не сытые; А другіе ковшами да чашками Тянутъ что-то такое похмѣльное