b000000623

„Посмотрели бы мы, как Илья Муромец сра- зился в наше время с этими силами". В „оглашенном Царицыне" автор вспоминает, о другом богатыре Петре І-м с его дубинкой и тоже думает, что нашлось бы и теперь дело и для Петра и для его дубинки. Жегули говорят много поэтическому вообра- жению — это место, куда заходили вольные русские люди от жизненной тесноты. Всплывают имена Крмака, Кольца, Разина... Выше по Волге, в родных краяx^ от Нижнего до Рыбинска, видит автор „песчаные берега, без- молвные свидетели бурлаческой жизни, воспетой стихами — Некрасова " . Он „бьет челом" родному Ярославлю с его богатой историей, но сожалеет, что ныне „жизнь общественная вяло еле движется вперед", „город спит на капиталах современных торгашей". В 1891 г. Иванов-Классик еще успел издать томик „Стихотворений", в то время, как первый его сборник уже сделался библиографической ред- костью. К сожалению, среди лиц, близких поэту по родственным связям, не нашлось никого, кто бы интересовался судьбой его произведений и вообще судьбами русской литературы. Самого же поэта в 1894 г. не стало. Он простудился на рождествен- ских праздниках, заболел крупозным воспалением легких и 3 января умер. Незадолго до смерти, по просьбе литератора- земляка Трефолева, очень ревниво оберегавшего всякую память о родном крае, Иванов- Классик передал ему свой автобиографический очерк, и Трефолев печатно сообщал, что он в скором вре- мени использует эту рукопись, но он сам умер, не успев этого сделать.