b000000623

Каждой весны ждешь с новым замиранием души. Кругом реки: Волга, Шексна, Черемуха, Коровка. На- чинается борьба воды с оковами льда, разлив, ширь необ'ятная, манящая куда-нибудь плыть на лодке, на плоту, хоть на льдине, с опасностью для жизни. По ши-~ рокому водному простору разносится с лодочек песня и музыка. А в своих зимних норах просыпаются па- роходы, пробуют голос, раздаются наши волжские свистки, не сухие, отрывистые, а певучие, с оттяжкой. Заухала „дубинушка" на Волге, затрещала на вокзале, на пароходной пристани бойкая ярославская речь, с перцем, с солью крепкого словца. Заявились „питер- щики" на побывку. В воздухе тоже гомон — Ярославская губерния и для птичьего царства^такая же гостиница, проходной двор. Весело. Можно жить. Нужно жить. И даже там, где нашли себе вечный покой люди, слетевшиеся отовсюду в кипучий волжский город волноваться и кипеть — на кладбище не молчит жи- вое слово. Никогда не приходилось мне после посе- щать кладбищ с такой богатой литературой стихот- ворных и прозаических эпитафий, как в Рыбинске. Тут все литературные направления от классицизма,, воспевающего покойника с медалями и пенсионом, до сентиментализма, оплакивающего „добрую Анну Ива- новну" с ее „спыльчивым характером", и романтизма негодующего на то, что „мир стонет в демонских цепях" и „правда в ложь преобралась". На этих над- писях проделываются первые опыты литературного сопоставления мотивов и форм, приобретается первое знакомство с диалектологией русского языка. Наши ярославцы, тверичи, костромичи, новгородцы — все оставили в своеобразных ошибках особенности своего произношения, и кладбищенская надпись так же разно- образна и богата, как пристанская частушка и' запевка „дубинушки". То, что взято из родной среды, что потом углуб- лено, осмыслено научной работой, с благодарностью' выплачиваю родному краю. Рыбинск. 1 авг. 1919 г.