жева-Марлинского, Сурикова, Гаршина и пр. мы потеряли на половине их писательского пути —в возрасте между 30 и 40 годами. Чахотка особенно беспощадно косила первых застрельщиков недворянской литературной рати, пробивавшей себе дорогу в 40 —60-х годах XIX века, так же как всякие шальные пули выбивали крупных бойцов из стоявшей впереди дворянской «дружины просвещения» в 20 —40-х годах. Все это «случайности» личной жизни, если они берутся обособленно, но они получают смысл общественной характеристики эпох, когда они берутся в массе.' Тогда мы и начинаем понимать в совершенно буквальном и реальном значении скорбное признание Пушкина: «от ямщика до первого поэта мы все поем уныло... начав за здравие, сведем за упокой», и психо-физиологический самодиагноз Чехова в предреволюционный период: «лихорадит», «хочется кисленького» приобретает более широкий смысл симптома общих настроений. 47
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4