надежностью их с точки зрения самодержавного строя. Единственное исключение тюрьма и каторга П. П. Сумарокова, но мы допустили помещение и этого факта, потому что он косвенно связан с талантливостью и живым писательским темпераментом пострадавшего. Дело было в том, что Сумароков, смеясь над только что выпущенными ассигнациями, сказал своему товарищу, что их очень легко подделать, и на подходящем по качеству и формату листке бумаги показал, как это выйдет. Приятель подобрал листок, сумел сбыть его в лавке, но потом был арестован, выдал Сумарокова, и молодой сатирик-стихотворец за свою сатиру на плохую ассигнацию был отправлен в ссылку в Тобольск, где впоследствии оказался насадителем литературы. По времени в одной группе с ним Радищев и Новиков —это уже страдальцы за народолюбие. Далее после некоторого промежутка идет страшная гекатомба Пушкина и его сверстников декабристов. Мы видим, чего стоил литературе день 14 декабря. За этим максимумом чрезвычайно ярко выделяются еще три; во-первых, русские жертвы идей, создавших «бешеный год» на западе, —Огарев, Герцен, Щедрин и Шевченко —и одновременно в 1849 году брошенные в «мертвый дом» петрашевцы; вовторых, народовольцы, составляющие с Морозовым и Фигнер ядро пострадавших в 1874 —1879 гг., и в-третьих, участники первой революции, в центре которых максимум 1905 года с М. Горьким, Л. Андреевым, Чириковым, революционером Каляевым и будущими пролетарскими писателями — Садофьевым, Кирилловым и др. В промежутках между этими максимумами, совпадающими с моментами напряженнейшей революционной борьбы, как будто наступает относительное спокойствие, т. е. заключенные и сосланные терпят свою долю, новых протестантов почти не находится, но зато, по меткому выражению Чехова, «протестует одна немая статистика» тех 45
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4