но и избавила от тягот ямской повинности. В противоположность Новгороду, Псков переживает критический период сугубо удрученно и молчит 35 лет (1845 —1879 гг.), будто, как когда-то встарь, раздумывая, не взять ли ему ориентацию на запад. Подобно ему украинско-великорусская Курская губерния, по преданиям старины склоняющаяся к юго-западному центру, бросает литературу почти на полвека (1839 —1886), а в «щирых» украинских губерниях в это время начинают уже сильно подумывать о «самостийности» украинской культуры и сравнительно меньше сил уделяют обще-русской литературе. Однако университетский (с 1805 года) Харьков выставляет все-таки ряд литераторов. На Волге, тоже побеждая центробежные силы, хотя и более слабые, влияние культурного очага сохраняет Казань, одновременно с Харьковом получившая университет. Симбирск заметно должен поделиться своим значением с Самарой и Саратовом, претендующим теперь на первенство. Пугачев забыт, башкиры, калмыки, киргизы оттесняются все дальше в глубь степей и не внушают уже былого страха. Там, где недавно гуляли табуны, растет экспортная пшеница. Далее на восток тихо. Урал, потеряв свое доминирующее промышленное значение, отходит на задний план и по числу уроженцев-литераторов, и, как будто в противовес ему, выступает Владимирская губерния, заменяющая расшатанные станки кустарей европейской промышленной техникой. Калуге, как всегда, чего-то недостает, но резкое обеднение талантами Ярославской, Нижегородской и отчасти Костромской губерний, в то время как Тверь сохранила и упрочила свое место в ряду других, обращает на себя внимание. Вряд ли здесь случайность, и мы предполагаем, что разгадку этого явления, хотя бы до некоторой степени, нужно искать отчасти в слишком интенсивной эми40
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4