волны под непостоянными ветрами либерализма и реакции. Она взлетает после Венского конгресса, апогея международной славы «освободительницы» России, и после либеральных выступлений Александра на открытии Варшавского сейма, возбудивших несбыточные мечтания русских либералов. Между этими двумя гребнями какое-то смутно з раздумье: то ли «Сочинитель и разбойник» одинаково заслуживают адских мучений (1817 г.), то ли «Гребень» 'правды виноват только тем, что своевольный «мальчишка» не хочет, чтобы приглаживали его «копну». («Гребень» — 1818 г.) В 1819 г., успев отметить подвиги «Осла и Мужика» в огороде российской университетской науки и литературы, Крылов замолкает на 3 года —и во-время; Пушкин, оживившийся после выхода из лицея, выслан на юг за свои колкие стихи, и Жуковский, только что бодро провозгласивший, что никакой «властитель» не должен «управлять песнопевца душой» («Граф Габсбургский» — 1818 г.), начал заметно спускать тон. В 1823 и 1824 гг. у Крылова также только 2 и 3 басни, как в 1817 и 1818 гг., и также в одной он молит о милости «высоки к саном» к скромному «Васильку», а в другой признает, что «плохие песни Соловью в когтях у Кошки» («Кошка и Соловей»). Это в то время, когда Пушкин после первого возбуждения и новых внешних впечатлений юга начал изнывать в неволе, а Жуковский, по одной эпиграмме, «из савана оделся в ливрею» и почти замолк. 1825 год после робких проб 1823 —1824 гг. дает у Крылова высокий взлет с яркой политической окраской многих басен («Лев состарившийся», «Лисица и Осел», «Пестрые овцы», «Дикие козы»). То же мы видим у Пушкина. В том же году начинает писать Кольцов. Но с 1826 г. Крылов опять замолкает и опять в 1829 г. точно пробует погоду: напоминает, что острые «Бритвы», (как и частый «Гребень»), кажутся опасны только тем, кто «боится людей с умом». В этом году начинает 13
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4