брать в тех случаях, когда произведения по своему объему и характеру более или менее однородны и просты, так, например, у нас продуктивность Крылова и Кольцова вычерчена по количеству басен и стихотворений. Но у Пушкина или Лермонтова брать одинаково за единицу измерения и эпиграмму в четыре стиха и большой роман или драму —никак невозможно. Здесь нужно брать общий объем написанного, как это у нас и сделано. Нужно предупредить, что каждая кривая вычислена у нас по особому масштабу, и сравнивая их, нельзя поэтому определить, кто, например, из шести писателей написал более всех других в 1830 году. Назначение диаграммы другое. Она показывает, что между 1814 г., когда начал писать Пушкин, и 1838 г., когда его не было в живых, были моменты, которые в общем на всех писателях, его современниках, отражались одинаково в положительную или отрицательную сторону. Мы видим два максимума; они приходятся на 1825 г., год нашего общественного подъема, завершившийся восстанием 14 декабря, и на 1829 — -1830 г., момент общественного подъема в европейском масштабе с завершением в июльской революции. Затем два минимума; один приходится на 1826 г., год расправы с декабристами, а другой на 1837 —38 г., момент оцепенения литературы после убийства Пушкина, которое было естественным заключением политического террора, сгубившего декабристов. Сверх всякого ожидания необыкновенную чувствитеЛность политического барометра обнаруживает «дедушка» Крылов. Из 12 лет до 1826 г. у него было 9 «урожайных» лет, а с 1826 г. всего 6 лет, и с 1837 г. он уже совсем замолчал до самой смерти, т. е. на 7 лег. При этом в александровский период он писал втрое больше басен, чем в николаевский. В течение 1814 —1819 гг. его линия вместе с другими образует какое-то странное качание 12
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4