b000000604

Шаховской, Глинка и Зотопъ. Въ свое время, «онъ пользовался сове- тами Дмитревскаго и заимствовалъ приличія у фратщузскихъ актеровъ. У него не было недостатка въ чувствительности; но онъ часто затем- нялъ сердечный жаръ, по его мнѢнію — искусствомъ, а по словамъ Дмитревскаго — мишурствомъ, которое однако жъ, хотя уже подъ ста- рость, превратилось въ чистое золото». 220 « Шушер инъ въ искусственности превосходилъ даже Платільщпкова. ііъ трагедіи онъ всегда былъ на ходуляхъ. Онъ разсчитывалъ не только каждый шагъ, каждое движеніе, но, кажется, и каждую паузу между сло- вами. БсТ) свои роли твердилъ онъ передъ зеркаломъ и до тЪхъ поръ повторялъ ихъ такимъ образомъ, пока известный жестъ, или вырангеніе лица, при извЪстномъ словЪ, обращались ивгь въ машинальную при- вычку. Онъ, такъ сказать, не игралъ, но повелЪвалъ надъ собою на сценЪ (іі ее ^оиѵегпаіі;). Голосъ, осанка, движенія, — все было въ немъ до такой степени трагико-вычурно, что часто переходило не только за нредЬлы натуры, но даже и правдоподобія». 231 «Онъ могъ служить яснымъ докозательствомъ, что славу можно иногда выкричать. Э тотъ артистъ не имЪлъ ни привлекательной наруж- ности, ни пріятнаго голоса, ни драматическаго искусства; но онъ умЪлъ сильно кричать, еще сильнѢе махать руками, топать ногою, — партеръ кричалъ браво!» 222 Но при всЪхъ этихъ недостаткахъ, какъ справедливо возражаеп> себ'Ь Глинка, Шушеринъ былъ великій артистъ. «Да, великій! потому что его недостатки были неотъемлемою потребностью в'Ька, ко- торый во всемъ искалъ одного наружнаго проявленія, а надъ глубинами души человеческой скользилъ съ французскою легкостью и безотчет- ностью». Насколько высоко котировала его современная ему публика и пресса, и насколько она ум'Ьла не видііть его недостатковъ, видно, на- примЪръ, хотя бы изъ отзывовъ о его игрЪ въ «ЕдипЪ въ Афинахъ» (на Московскомъ театрѢ 22 сентября 1811 г.). «Трагедія Е. въ Л. въ нынЪшній разъ, читаемъ мы, им'Ьла особенную прелесть на зд'Ьшнелгь театрЪ: Едина представлялъ г. Шушеринъ, бывшій нЪкогда любимцемъ Московской публики. Натуральная и свободная игра его(!), искусные переходы изъ одного чувства въ другое, точное выраженіе мыслей и внутреннихъ движеній, строгое набліоденіе надлежащей умЪренностн(!) суть неотъемлемыя принадлежности дарованія, которымъ г. Шушеринъ восхищалъ зрителей». 223 «ВсЪ единодушно должны признаться, пншетъ другой рецензентъ, 224 что слава сего прекрасна го Русскаго трагика за- служиваешь общее уваженіе; а игра его, безъ всякаго сомнЪнія, долзкна им'Ьть ревностнЪйшихъ подражателей — мы еще не имЪемъ другого Шу- 100