b000000604

1812-ый годъ, годъ отечественной войны... Слишкомъ сильнымъ рѢзцомъ коснулся онъ русской жизни для того, чтобы изгладиться въ памяти потомства. Пройдетъ иТілая вереница сто- лТггій, а этотъ годъ будетъ горЪть все тТшъ же яркимъ нламенемъ и воз- буждать въ поколЪніяхъ все тЪ же чувства. И чувство глубочайшаго бла- гоговЪнія будетъ первымъ изъ нихъ. Пройдутъ вѢка, а человечество по прежнему будетъ живЪйшимъ образомъ интересоваться вс'Кми лицами, принимавшими то или иное участіе въ исторіи этого года, всѢми мель- чайшими фактами, всТши анекдотическими подробностями. И въ каждую годовщину будутъ вставать изъ могилъ и люди, и событія, и потомство будетъ дѢлать имъ смотръ. Интересъ человечества къ русской жизни въ 1812 году будетъ всегда такъ же миогограненъ, какъ и сама жизнь, потому что она вся, безраздельно, вся, во всей своей сущности и глубинЬ, тогда проявила себя. Но пульсъ одного изъ звеньевъ жизни бился въ ту пору настолько согласно съ пульсомъ каждаго смежнаго звена, что охарактеризовать русскую жизнь того времени можно очень опред'Ьлснно и красочно. 1812 годъ — символъ. Могущественно скроенная за сто лЪтъ до того по западному образцу русская жизнь не им'Ьла своей національной окраски; лишь ничтожные тусклые блики ея видпБлись норою, чтобы зат'Бмъ снова уступить м'Ьсто тонамъ то нЪмецкимъ, то францу зскимъ. Однако внутренняя, глухая, незамЪтная, но органическая работа кипЪла и тЪмъ сильн'Ье, ч'Ьмъ больше ей грозила съ Запада опасность. Насталъ, наконецъ, моментъ величайшаго натиска, который не могъ остаться безотв'Ьтнымъ и проти- водѢйствіе оказалось величественнымъ. «Русская народность, подавленная 9