b000000586

О ЗНАЧЕНІП УНИВЕРПИТБТОВЪ ВЪ СИСТЕМ® НАРОДНАГО ВОСП1ІТАШЯ. ситеты не въ состояніи ее дать. У насъ еще спорятъ о нреимуществахъ свободнаго ученія, что почти то-же, еслибъ стали спорить о томъ: ка- киыъ воздухошъ лучше дышать — чистымъ или зловоннымъ? Разумѣется, зловоннышъ, если больныя легкія не выносятъ свѣжей атмосферы. Но дѣло въ томъ, что безъ свободы не только не можетъ быть правильной дѣятельности мысли, но и побужденія мыслить. Свяжите мнѣ руки и ноги, вы причините мнѣ одну физическую боль; но свяжите умъ, — вы уничтожите его. Когда мнѣ говорятъ: ходи такъ-то, поворачивай гла- зами направо, застегивайся крѣпче, я могу исполнить эти приказанія безъ особенпаго вреда для своей жизни, но когда мнѣ говорятъ: учись тому-то и такъ-то, такое вмѣшательство въ мои дѣйствія посягаетъ па все нравственное мое существо, на мое настоящее и будущее. Если никто не можетъ принять на себя отвѣтственности за мои памѣренія, желанія и поступки, то никто не долженъ и распоряжаться выборомъ моего образованія и, безъ моего согласія, навязывать ему постороннія цѣли. Никакія программы и законодательныя мѣры еще не создавали ге- ніальныхъ людей; они ростутъ и зрѣютъ только въ свободныхъ атмос- ферахъ мысли и искусства. Если человѣкъ еще не изобрѣлъ средства управлять моимъ умомъ, какъ онъ управляетъ паромъ и электричествомъ, то напрасно онъ и старается направить мою мысль въ ту или другую сто- рону: ее можно остановить, обезобразить, но если она разъ попала па прямую дорогу, тогда никто не въ состояніи втиснуть ее въ произвольно- придуыанныя рамки. Притомъ, строгое паблюденіе за развитіемъ идеи положительно невозможно; внутренняя работа ея ускользаетъ отъ посто- роннихъ глазъ и часто остается невѣдомой для меня самого: я не знаю, откуда она пришла въ мою голову и чѣмъ кончится тамъ; у нея нѣтъ ни національнаго типа, ни географическихъ признаковъ, она не стѣ- сняется ни заставами, ни каменными стѣнами, ни гоненіемъ... На- противъ, она является вездѣ, гдѣ ее требуютъ и, какъ всякая жиз- ненная сила, тѣмъ рѣзче пробивается наружу, чѣмъ внѣшнее давленіе тяжелѣе. Напримѣръ, парижскій университета шелъ .рука объ руку съ французскими республиками, имперіями, конституціоппыми монархіями, революціями и реакціями. Наполеонъ I обратилъ его въ казарму, сое- динившую въ себѣ всѣ вѣтви національнаго образованія; университетъ раздавалъ мѣста и привиллегіи ученому сословію, открывалЪ пансіоны, собиралъ торговый пошлины съ каждой школы и съ каждаго воспитан- ника. И эта монополія ума, самая презрѣнная изъ всѣхъ монополій, болѣе тридцати лѣтъ обременяла Францію. Что же было въ результатѣ? Жалкое и малодушное поколѣніе двухъ реставрацій, безсовѣстная про- дажность министерскихъ мѣстъ и глубокое опошленіе всего общества, внезапно пробуждепнаго іюльскою революціей. Потомъ, въ 1852 году Наполеонъ III далъ новую реформу воспитанію Франціи; тогдашній ми- нистръ народнаго просвѣщенія, Фортуль, составилъ, по плану президента. 58