b000000586

ЦРІІНАРХЪ ИВАНОВИЧ'!, ВВЕДЕНСКІЙ. ковскаго, оцѣнить его академическую и литературную дѣятельность, рас- крыть его недостатки, она, между тѣмъ, огласила его имя, какъ пред- метъ язвительныхъ насмѣшекъ на языкѣ школьника и учителя, въ кругу свѣтскаго и ученаго общества. Введенскій, возвращая неотъемлемую дань уваженія первому русскому профессору, переноситъ на него новую точку зрѣнія, „Критики' и теоріи словесности, говорить онъ, — издѣваясь надъ его (Тредья ковскаго) бездарностію, присвоили себѣ какое-то странное право судить о немъ, какъ о писателѣ современномъ, и въ этот заклю- чается коренная причина ихъ неулюлимо-строгихъ пртоворовъ. Всего чаще обвиняютъ Тредьяковскаго за его языкъ, будто бы въ высшей степени неправильный и неуклюжій; но предположивъ даже основательность этого обвиненія, мы позволимъ себѣ спросить: могъ-ли онъ въ то время, когда жилъ, и при обстоятельствахъ, сопровождавшихъ его воспитаніе, выра- жаться языкомъ изящпымъ, чисто-русскимъ. Уроженецъ города (Астра- хани), нанолненнаго разнообразною смѣсью племенъ и поколѣній, онъ едва-ли могъ получить отъ природы инстинктъ русскаго языка, и при- томъ если бы даже твердо былъ въ немъ укорененъ этотъ инстинктъ, онъ неизбѣжно долженъ былъ исказить его въ славяно-греко-датинской школѣ, гдѣ не обращалось ни малѣйшаго вниманія на изученіе русскаго языка. Студента Кіева и Москвы былъ даже обязанъ, однимъ изъ пунк- товъ академическаго устава, говорить и писать не иначе, какъ по-ла- тини; ему строго запрещалось выражать свои мысли живою молвой. Предметы, входившіе въ составь изученія, преподавались тоже на варварскомъ латинскомъ языкѣ среднихъ вѣковъ, и этотъ-же языкъ дол- женъ былъ служить органами поэзіи и краснорѣчія... Всего этого, ко- нечно, было достаточно для того, чтобы молодой человѣкъ, но окон- чаніи полнаго курса наукъ, утратилъ въ себѣ окончательно чувство ма- теринскаго языка. Далѣе Введенскій доказываете, что первая мысль о русскомъ стихосложеніи принадлежитъ Тредьяковскому, который десятью годами предупредилъ въ этомъ дѣлѣ Ломоносова. Наконецъ, перечисливъ произведенія Тредьяковскаго, авторъ заключаете свою статью такъ: „Да, онъ былъ тружепикъ неутомимый, добросовѣстный и полезный въ самой высокой степени, тружепикъ въ благороднѣйшемъ значеніи этого слова. Онъ любилъ науку безкорыстно, съ полнымъ самоотверженіемъ и тру- дился для нея безъ всякихъ внѣшнихъ интересовъ; 660 рублей годо- вого жалованья служили единственнымъ вознагражденіемъ за его неуто- мимые труды" („Сѣверное Обозрѣніе", 1849 г.). Въ оспованіи этого воззрѣнія, очевидно, лежите историко-критиче- свое начало, единственно-возможное и вѣрное начало въ изслѣдованіи отжившихъ писателей и литературныхъ эпохъ. Статья Введенскаго тѣмъ замѣчательнѣе, что она систематически развиваетъ это начало въ ту пору, когда о немъ существовали у насъ только одни темные намеки, когда эстетическая критика, избрйьъ себѣ нѣсколько нривиллегирован- .31