b000000586

ЯЗЪ ПУТЕШЕСТВІЯ ПО ПТВЕЙДАРІГГ. но это — не главная причина: ее надобно искать глубже. Разителышмъ опроверженіемъ этого односторонняго мнѣнія можетъ быть долина Валэ. Въ концѣ прошлаго вѣка она была главнымъ пріютомъ кретинизма; но съ 1798 года, когда французы овладѣли этимъ клочкомъ земли, ввели болѣе кроткое нравленіе и нолицейскія мѣры, озаботились воснитаніемъ народа, физическіе и нравственные уроды стали постепенно исчезать, и теперь очень рѣдко встрѣчаются тамъ, гдѣ нельзя было шагнуть, чтобы не наткнуться на идіота... Одинъ англійскій путешественникъ, проѣзжая Савоей, на вопросъ своего спутника: „отчего здѣсь такъ га- докъ человѣкъ?" отвѣчалъ очень мѣтко: „чего же лучшаго ожидать въ странѣ, гдѣ не даютъ возможности даже совершить зачатіе съ спокой- нымъ духомъ и чистою совѣстью". Говоря о кретинизмѣ, я не могу обойти молчаніемъ знаменитаго Абенд- бергскаго института. Признаюсь, я подходилъ къ нему съ чувствомъ н'е- побѣдимаго отвращенія, но вышелъ изъ него подъ вліяніемъ самыхъ от- радныхъ впечатлѣній. Не считаю лишнимъ описать мой визитъ этому заведенію съ нѣкоторыми подробностями. Проходя Оберландомъ, я остановился отдохнуть въ Интерлакенѣ. На другой день утромъ (это было 6 августа), взявъ проводника и мула, я отправился на Абендбергъ, гдѣ устроенъ ипститутъ, предназначенный для леченія и воспитанія кретиновъ. Полтора часа вела меня въ гору узкая тропинка, проложенная между букомъ и елью, у подножія раз- валинъ романическаго замка Унштунненъ. Подъѣхавъ къ заведенію, я послалъ своего вожатаго попросить позволенія войти въ института. Че- резъ нѣсколько минутъ, явился ко мнѣ молодой человѣкъ, невысокаго роста, съ кроткимъ и симпатическимъ выраженіемъ на лицѣ. Это былъ докторъ Гюгенгюбель. Онъ принялъ меня очень ласково и повелъ въ главную комнату, гдѣ находились бѣдныя дѣти. Я пораженъ былъ ви- домъ двадцати двухъ кретиновъ, соединенныхъ подъ однимъ кровомъ. Кто видѣлъ госпиталь раненыхъ, умирающихъ подъ ножемъ медика- шарлатана или брошенныхъ на произволъ судьбы, тотъ вполовину чув- ствовалъ то, что можно чувствовать при взглядѣ на дѣтей, обреченныхъ съ колыбели до гроба носить на себѣ печать отверженія и нравственной смерти. Передо мной были всевозможные образцы кретинизма: у нѣко- торыхъ мальчиковъ были длинныя головы, у другихъ плоское безобразное лицо; у одной дѣвочки я замѣтилъ сухія ноги; рядомъ съ ней сидѣла двѣнадцатилѣтняя испанка, съ пиренейскихъ долинъ, нѣмая, съ кри- вьшъ, пѣнивпшмся ртомъ, но съ черными яркими глазами, въ которыхъ еще остался проблескъ медленно потухавшей жизни. — И вы, докторъ, находите возможность возвращать этимъ живымъ мертвецамъ нравственную жизнь? — Почти всѣ дѣти, отвѣчалъ Гюгенгюбель,— принятыя въ мой инсти- 697