b000000586

ИЗЪ ПУТЕШЕСІВШ ДО ШВЕЙЦЛРШ. узкія отверзтія, подъ которыми слышится плескъ волны, замирающей у нодножія замка. Еще нѣсколько шаговъ впередъ— и вы не видите ни- зги: могильная темь царствуеть въ этомъ обширномъ гробу; ночь и день встрѣчаются здѣсь лицомъ къ лицу. Борьба свѣта съ тѣнью произво- дить тысячи неуловимо-быстрыхъ формъ и странныхъ оптическихъ яв- леній. Утромъ, солнечный лучъ, единственный другъ бывшихъ узни- ковъ и свидѣтель ихъ страданій, отражаясь на стеклѣ озера, бросаетъ оранжевый свѣтъ на противоположную стѣну. Въ этомъ-то печальномъ склепѣ Бониваръ четыре года, ходилъ на цѣпи, около столба теперь изрѣзаннаго безчисленнымъ множествомъ надписей, въ числѣ которыхъ я не прочиталъ ни одного русскаго имени... Вообще, видъ Шильона, если смотрѣть на него со стороны озера, непріятно дѣйствуетъ на нравственное чувство. Впрочемъ, это неизбѣж- ное впечатлѣніе всѣхъ памятниковъ, обязанныхъ своей славой крова- вымъ воспоминаніямъ... Вечеромъ сосѣдняя гора одѣваетъ замокъ мра- комъ; въ эту минуту онъ представляется развалиной, огромной могилой, пережившей тысячу лѣтъ. Вороха костей человѣческихъ давно смѣша- лись съ прахомъ; не слышно болѣе ни стоновъ жертвъ, ни безумныхъ пировъ бароновъ, ни крика палачей; все измѣнилось; одна природа цвѣтетъ кругомъ въ полномъ блескѣ своей юности... Былъ полдень осьмого іюня. Осмотрѣвъ шильонскій замокъ, я пошелъ нѣшкомъ по направленію къ Монтре. Дорога, лежавшая передо мной, развѣтвлялась на двѣ отрасли; одна поднималась въ горы, другая изви- валась по берегу, между виноградниками. 'Я избралъ первую, желая укрыться подъ тѣныо ивы и вяза отъ сильнаго жара. Въ нижнихъ сло- яхъ воздуха было душно; но чѣмъ я выше восходилъ, тѣмъ атмосфера становилась чище; съ ближнихъ холмовъ иногда навѣщала меня про- хладная струя вѣтра, растворенная пахучимъ запахомъ цвѣтовъ; повсюду звенѣли ключи, то перебѣгая дорогу, то исчезая подъ густой травой, то скатываясь съ вершины скалъ, они разсыпались мелкой серебря- ной пылью. Въ деревняхъ все было тихо и мертво; ставни на глухо закрывали окна; на улицахъ не видно было никакого движенія; люди прятались по домамъ отъ полуденнаго солнца. Вся жизнь со всѣмъ шумомъ и разнообразіемъ ея, перешла на поля: здѣсь все жужжало, пѣло, шевелилось и зеленѣло; несмѣтные рои насѣкомыхъ перелетали взадъ и впередъ; птицы весело щебетали на вѣтвяхъ, соединяя свой концертъ съ пискомъ и трескомъ насѣкомыхъ. Я отдыхалъ подъ тѣнью клена. Вокругъ меня разливалось море свѣта и жизни; озеро было покрыто фіолетовыми оттѣнками; синева водъ его незамѣтно сли- валась съ краями небеснаго полога. Внизу виднѣлась долина, осыпанная бѣлыми нарцисами, какъ снѣжнымъ пухомъ, — кладбище Кларанса, оттѣ- нѳнное кипарисами, съ могилой защитника свободы совѣсти, Вине; на 695