b000000586

ИЗЪ ПУТЕШЕСТБІЯ ДО ШВЕЙЦАРІИ. П. Лѳманъ и ѳго берега. „Прозрачный Леманъ! спокойное зеркало твоихъ водъ, столь противо- положное тому бурному міру, въ которомъ я жилъ, заставило меня покинуть земныя волны ради твоей чистѣйпіей влаги. Парусъ лодки, на которой я скользилъ по твоей зеркальной поверхности, казался таинственнымъ крыломъ, уносящимъ меня отъ мятежной жизни. Я любилъ нѣкогда вой свирѣпаго океана; но твой нѣжный голосъ умилялъ меня, какъ го- лосъ сестры, которая роптала бы на меня за излишнюю любовь мою къ опаснымъ удовольствіямъ". „Горы, водны и небеса, — составляютъ ли они часть моей души, какъ я составляю частицу ихъ самихъ? Любовь, которой они вдохно- вляютъ меня, не чиста ли въ моемъ сердцѣ? Какой предмета я сравню съ этими высокими созданіями? И не лучше ли принять на свою грудь удары всѣхъ золъ, чѣмъ отказаться отъ этихъ чувствъ въ пользу хо- лодной апатіи людей, которые пресмыкаются на землѣ и въ которыхъ мысль никогда не горѣла благороднымъ огнемъ". (СЫ1(1 Нагоісі сіі. III). Такъ пѣдъ Байронъ въ Чайльдъ-Гарольдѣ, воспоминая подъ небомъ Италіи о берегахъ Лемана, и пѣснь его — глубокая, какъ воды Женев- скаго озера, мрачная, какъ, подземелье шильонскаго замка — и безнадеж- ная, какъ ледяныя вершины Альпъ, осталась лучшимъ памятникомъ гостепріимной страны. Третье поколѣніе приходитъ сюда взглянуть на темные своды тюрьмы, гдѣ страданія Бонивара вдохновили поэта, гдѣ природа облегчила тоску геніальнаго изгнанника и дала его фантазіи новый полетъ. Но прежде, чѣмъ Байронъ посѣтиль воды Лемана, другой, подобный ему мученикъ, гордый и негодующій, искалъ здѣсь уединенія и защиты отъ людей, которыхъ онъ слшпкомъ пламенно любилъ. Здѣсь все напо- минаетъ присутствіе Ж. Ж. Руссо: окрестности , Мельери и Кларанса были колыбелью его поэтическихъ сновидѣній, предметомъ торжествен- наго гимна природѣ. На одномъ концѣ озера стоитъ его бронзовый па- мятникъ, угрюмый, какъ послѣднія страницы „Новой Элоизы", на дру- гомъ повсюду встрѣчается образъ „Юліи и Сэнъ-Прё". Съ именемъ Руссо дружно соединяется судьба Лемана. Даже берега его, всегда прекрасные, оставались неизвѣстными міру. Завоеватели подъ разными знаменами — съ римскимъ орломъ и вензелемъ Атиллы, приходили сюда рѣшать участь того или другого народа; феодальные бароны строили неприступные замки, крестоносцы и пилигримы шли къ стѣнамъ Іеру- салима, но никто не обратилъ вниманія на красоту природы, никто 585