b000000586

йзѣ ІІУТЕШЕСТВІЯ НО ШВЕЙЦАРІІІ. тіи онъ былъ собственностью знатнаго барона Эставайера; въ шесть- надцатомъ, когда сынъ саксонскаго рудокопа, Лютеръ, волновалъ Европу своимъ учепіемъ, въ этомъ замкѣ происходили шумные богословскіе споры; въ семьнадцатомъ онъ обратился въ солдатскую казарму; въ восемьнадцатомъ, возобповленный г-жей Коломбье, онъ видѣлъ въ своихъ стѣнахъ бдестящій литературный кругъ, соединенный прелестью и умомъ этой замѣчательной женщины; и, наконецъ, въ началѣ нашего вѣка онъ былъ школой знаменитаго педагога Песталоцци. Въ Ивердёнѣ все напоминаетъ о Песталоцци, какъ въ Базелѣ о Эразмѣ и Гольбейнѣ и какъ въ Женевѣ о Ж. Ж. Руссо. Песталоцци провелъ здѣсь лучшее время своей жизни (1805 — 1815 г.). Въ его институтѣ, основанномъ по его методѣ, заключалось 137 воспитанниковъ, въ числѣ которыхъ были русскіе, итальянцы, нѣмцы, испанцы, англичане и французы. Осуществленію своей педагогической мечты онъ пожертво- валъ всемъ,- — состояніемъ, здоровьемъ, трудами безсонныхъ ночей и, при всемъ томъ, не успѣлъ ее осуществить; онъ даже пережилъ славу своего заведенія, которое рушилось въ 1816 г. отъ недостатка средствъ и административныхъ способностей, которыя постоянно вредили благо- роднымъ порывамъ его души. Сынъ бѣдпаго отца, современникъ бѣд- ственнаго состоянія Швейцаріи, Песталоцци былъ убѣжденъ въ томъ, что матеріальная нищета народа есть слѣдствіе его умственной нищеты, „онъ горячо вѣрилъ тому, что хорошее воспитаніе юношества пересо- здаетъ' всю жизнь народа, что оно есть первое и послѣднее слово бла- гоустроеннаго общества, и потому хотѣлъ „все разрушить и возобновить". Первымъ воспитателемъ ребенка онъ считалъ мать, образованную и нравственную женщину; школьное нреподаваніе онъ старался освободить отъ педантическаго сора и возвести его на степень мощнаго и строй- наго развитія умственныхъ силъ дитяти и, наконецъ, распространить знаніе на всѣ классы народа. Если Песталоцци не могъ дать своему многосложному плану такого практическаго примѣненія, по крайней мѣрѣ, онъ, съ помощью Стапфера и Лагарна, достигъ того, что въ Швейцаріи теперь нѣтъ безграмотнаго юноши. Наконецъ, 11 іюня, вечеромъ, я прибылъ въ Лозанну. Въ городѣ была уже ночь, а на темени Савойскихъ Альнъ только догорала вечер - ■няя заря, трепетавшая въ водахъ Лемана. Этотъ вечеръ былъ добрьтмъ привѣтствіемъ для меня, вѣтвыо голубя, принесенною въ мой странни- ческій ковчегъ,,. 584