b000000586

ШЪ ПУТЕШЕСТВІЯ ПО НГВЕІІДАРІИ. скопа Гаттона, съѣденнаго мышами, въ которыхъ превратились его го- лодные подданные; — у изголовья другого, облокотившись, плакали гене- ралъ-лейтенанты Людовика XIV. Къ сожалѣнію, многія статуи обезо- бражены царапинами и осколками и всѣ покрыты страшною пылью. Какое грустное противорѣчіе! могучіе пастыри, при жизни, однимъ сло- вомъ уничтожали властителей на нрестолахъ, а теперь... не въ состоя- ніи даже сорвать паутины съ своего лица. Возвращаясь назадъ, я на- стуігалъ на черную мраморную плиту; „Это — могила Маріи Медичисъ!" замѣтилъ мнѣ проводннкъ. Такъ вотъ конецъ-концовъ несчастной ко- ролевы, супруги Генриха IV. Мужу суждено было погибнуть подъ ударомъ убійцы и, можетъ быть, не безъ вѣдома своей жены, а бѣдной, всѣми оставленной и изгнанной вдовѣ сложить свое сердце подъ каменной плитой, на грязномъ по- мостѣ. Наконецъ, я взобрался по узкой винтовой лѣстницѣ на внѣшнюю галлерею собора, съ которой открывается очаровательный видъ на окрестный поля и желтыя воды Рейна. Въ заключеніе оставалось пожелать кельнскому собору побольше чистоты и поменьше любви къ крейцерамъ. Послѣ индульгенцій Льва X едва ли гдѣ и когда нибудь такъ хладнокровно торговалъ нѣмецъ своей святыней, какъ въ колоніи Агриппы. Положительно, нельзя сдѣлать ни одного шага, чтобы не заплатить за него особенной пошлины... Вмѣстѣ съ тѣмъ жалко видѣть это великолѣпное зданіе въ центрѣ города, за- валеннаго кучами сора, изрѣзаннаго тѣсными и смрадными улицами. Это неряшество тѣмъ непростительнѣе знаменитому Колону, который разсылаетъ до 450,000 стклянокъ своей благовонной воды на всѣ евро- нейскіе рынки. Обращаюсь къ пароходу. Подъ флагомъ Прусскаго Орла, онъ быстро уходилъ отъ Кельна, застилая столбомъ дыма послѣдніе его очерки. Л сталъ наблюдать, тѣмъ спокойнѣе, что никто не развлекалъ меня. Об- щество, среди котораго я находился, исключительно состояло изъ нѣм- цевъ средней руки, съ огромными сапогами на ногахъ и съ толстыми сигарами во рту. Мужчины упивались блаженствомъ дешеваго табаку и нива, а женщины, подъ нрикрытіемъ соломенныхъ шляпъ, съ широ- кими нолями, погружались въ благоговѣйное созерцаніе своихъ облада- телей. Всѣ молчали, какъ будто оглушенные внезапнымъ ударомъ грозы и этотъ лунатическій сонъ только изрѣдка прерывался одногласными частицами да или нѣтъ. Ни одного живого и выразительнаго взгляда; ни одного оживленнаго звука — все было тихо и однообразно до не- понятной душевной лѣни. Давно замѣчено, что нѣмцы не умѣютъ го- ворить; они постоянно думаютъ, даже въ тѣхъ случаяхъ, когда не о чемъ думать. Это признакъ крѣпкаго саксонскаго черепа и не совсѣмъ благодарной мысли... Между тѣмъ, берега Рейна постепенно раскры- вали свою ненаглядную красу, и какъ будто хотѣли сказать этому нѣ-