b000000586

ОДИНЪ ПЗ'Ь НАШИХЪ ГОСУДАРСТВЕННЫХ'Ь ДѢЯТЕЛВЙ. и среди такихъ сценъ и людей началъ Сперанскій свою дѣятельность, и началъ ее гуманно. Стараясь открыть болѣе удобный достунъ къ себѣ всѣмъ жалобамъ и нросьбамъ угнетенныхъ жителей, онъ выслушивалъ ихъ лично, отбиралъ ноказанія на мѣстѣ, учреждалъ слѣдственныя ко- миссіи и нроизносилъ п^зиговоры. Но чѣмъ далѣе онъ углублялся въ этотъ омутъ административнаго произвола, тѣмъ болѣе энергія его осла- бѣвала: онъ жаловался на отсутствіе порядочныхъ людей и, видимо, отчаивался поправить зло. „Если бы успѣхъ порученнаго мнѣ дѣла, писалъ онъ, должно было измѣрять количествомъ обнаруженныхъ зло- употребленій, то было бы чѣмъ утѣшаться; но какое же утѣшеніе пре- слѣдовать толпу мелкихъ исполнителей, увлеченныхъ нримѣромъ и но- нущеніемъ главнаго ихъ начальства?" Отложивъ надежду починить ма- шину внутри, онъ и здѣсь сосредоточилъ все свое вниманіе на испра- вленія ея внѣшнихъ аттрибутовъ, — сталъ развивать административныя формы, придавая имъ какое-то жизненное значеніе. Я не знаю, какъ бы поступилъ, на мѣстѣ Операнскаго, другой государственный умъ, но не много проницательности надо было имѣть для того, чтобъ убѣдиться въ со- вершенной безполезности самыхъ лучшихъ учрежденій безъ людей. Но воспитывать людей вообще гораздо труднѣе. Онъ, конечно, лучше дру- гихъ понималъ, что самые мудрые законы въ рукахъ Лоскутовыхъ мо- гутъ быть всѣмъ — и орудіемъ палача и крючкомъ взяточника. Тѣмъ легче это могло случиться въ Оибири, гдѣ разнородный племена отдѣ- лены другъ отъ друга различными національными условіями: степенью развитія, — отъ азіятской дикости до европейской полуобразованности, отъ городской осѣдлости до степного коч:евья, — гдѣ смѣсь языковъ, ре- лигій и народныхъ антипатій носитъ всевозможные оттѣнки; — въ такой странѣ нетолько было трудно, но положительно невозможно привить одно- родную администращю, выработанную въ Москвѣ, подъ другими исто- рическими обстоятельствами, съ другими требованіями... А между тѣмъ, какъ предшественники Операнскаго, такъ отчасти и онъ самъ являлись сюда съ правительственными взглядами другого міра и, не разбирая мѣстныхъ и спеціальныхъ особенностей, спѣшили подводить все и всѣхъ подъ одинъ гражданскій уровень. Операнскій, проѣзжая къ Иркутску, на онытѣ удостовѣрился, что гдѣ было меньше административныхъ затѣй, тамъ жизнь шла правильнѣй. Такъ, посѣтивъ и осмотрѣвъ Енисейскъ, генералъ-губернаторъ отмѣчаетъ въ своемъ дневникѣ: „Нравы жителей отмѣнно чистые и простые. Въ теченіи десяти лѣтъ не было въ уѣзд- номъ судѣ ни одного подсудимаго изъ всѣхъ обывателей уѣзда". Спут- никъ Операнскаго, Батеньковъ, нодтверждаетъ то же самое: „Странно, пишетъ онъ, — теперь вспомнить о Енисейскомъ уѣздѣ и самомъ городѣ. Мы застали тамъ рѣшительно патріархальную простоту; жители выхо- дили смотрѣть на наши лица, одежды, экипажи, какъ на чудо. Не на- шлось въ разсмотрѣніи ни одного уголовнаго дѣла'. Затѣмъ, чѣмъ ближе 562