b000000586

ОДИНЪ ИЗЪ НАШИХЪ ГОСУДАРОТВЕННЫХЪ ДЕЯТЕЛЕЙ. надежды на возвращеніе прежняго значенія и роли — во всемъ этомъ нѣтъ ни особеннаго интереса, ни богатыхъ матеріаловъ для изученія самого Сперанскаго. Томительно и безшюдно тянется жизнь его въ Перми, Великопольѣ и Пензѣ; время понемногу уноситъ дни и силы его, а вмѣстѣ съ силами и твердость характера. Послѣ 1812 года мы •видимъ другою Сперанскаго, унавшаго духомъ, надломленнаго во всѣхъ его номыслахъ и стремленіяхъ. Онъ со слезами нроситъ о свободѣ и забвеніи, и въ то же время ищетъ милости у Аракчеева, льститъ его „военнымъ поселеніемъ", навязывается на расположеніе людей, кото- рыхъ ничтожность была ему извѣстна, притворяется въ чувствахъ и лостункахъ и, наконецъ, отступается отъ лучшихъ вѣрованій своей мо- лодости. Одному изъ друзей своихъ онъ говорилъ: „признайся, Ѳедоръ Петровичъ, что во время Ьно, еще не знавъ Россіи и мѣряя все по одному петербургскому аршину, мы надѣлали тьму глупостей". Это былъ уже не энергическій преобразователь, не человѣкъ открытой оішозиціи и смѣлый защитникъ человѣческихъ правъ, а осторожный строго-оффи- ціальный чиновникъ, живо номнившій слѣды нанесеннаго ему удара; однимъ словомъ, здѣсь мы видимъ сухой остовъ Сперанскаго отъ его великолѣпнаго прежняго организма. П. Я уже старался представить личную характеристику Сперанскаго, опредѣлить тѣ силы, которыми онъ былъ надѣленъ для государствен- ной дѣятельности и тѣ средства, которыми онъ расгюлагалъ на своей шаткой карьерѣ. Чѣмъ внимательнѣе я всматривался въ нравственный черты этого человѣка, тѣмъ болѣе изумлялся крайнимъ противорѣчіямъ его характера: при огромныхъ дарованіяхъ онъ не имѣлъ и сотой доли соотвѣтственнаго имъ развитія; съ холоднымъ и всегда строго-обду- маннымъ планомъ дѣйствій онъ соединялъ юношескія увлеченія несбы- точными цѣлями; его умѣреннымъ желаніямъ и твердой волѣ въ част- номъ быту противополагаются заносчивыя требованія и робкое мало- душіе на служебномъ поприщѣ; онъ начинаетъ строить, какъ титанъ, — не щадитъ ни силъ, ни времени, ни матеріаловъ, но къ концу по- стройки замѣчаетъ, что выведенная имъ пирамида стоитъ острымъ угломъ внизъ и рушится на него всею своею тяжестью: онъ работаетъ всю жизнь съ тревожными условіями и неутомимой энергіей, онъ бе- рется за все, и во всемъ оканчиваетъ сравнительно малыми результа- тами; онъ мечтаетъ „обновить Россію", на мѣсто механическаго и чи- сто-инертнаго движенія поставить принципъ, и заключаетъ тѣмъ, что запутывается въ однѣхъ бюрократическихъ формахъ. Но вправѣ ли мы обвинять Сперанскаго за то, что онъ останавли- вается на полдорогѣ своихъ стремленій и, круто поворачивая въ дру- 654