b000000586

МОСКВА 11 НОВГОРОД'!,. выбросить изъ книги, безъ особеннаго вреда достоинству ея, и многое можно было бы прибавить. Такъ, бытовая сторона Новгорода и отношенія его къ остальнымъ русскимъ городамъ представлены историкомъ гораздо подробнѣе, чѣмъ внутренняя органивація республики. На сотнѣ стра- ницъ мы читаемъ, что великій Новгородъ поссорился съ такимъ-то княземъ за то-то, прогналъ отъ себя такого-то князя за лихоимство, одному предложилъ такія-то условія, а другому другія, а между тѣмъ мы не видимъ, какія обстоятельства подорвали независимость Новгорода внутри его, когда Москва приготовилась нанести ему послѣдній, смер- тельный ударъ извнѣ; мы также ничего не узнаемъ о вліяніи иностран- ныхъ націй на развитіе новгородскаго общества, а что это вліяніе было довольно значительно — въ томъ нѣтъ никакого сомнѣнія. Цѣлую главу г. Костомаровъ отводитъ описанію церковныхъ дѣлъ и монастырскаго устройства, и ни одной страницы не удѣлилъ на то, чтобы сказать объ умственномъ состояніи новгородскаго общества, а между тѣмъ это общество находилось въ постоянныхъ сношеніяхъ съ европейскими на- родами, отличалось гостепріимствомъ съ иностранцами и, когда жители другихъ городовъ едва ли имѣли понятіе о томъ, что за предѣлами Россіи живутъ такіе же люди, новгородцы свободно путешествовали за границей и проживали тамъ, какъ дома. Нѣтъ сомнѣнія, что кромѣ торговыхъ дѣлъ между Новгородомъ и Европой могъ образоваться об- мѣнъ другихъ интересовъ, обмѣнъ идей и цивилизаціи. Существованіе этой нравственной связи подтверждается тѣмъ, что новгородцы любили иностранцевъ и вовсе не чуждались ихъ, подобно москвитянамъ. Гер- берштейнъ, говоря о характерѣ послѣднихъ, отзывается о нихъ въ са- мыхъ нелестныхъ выраженіяхъ, а первыхъ называетъ народомъ честнымъ и гуманнымъ. Откуда же могла взяться честность и гуманность новго- родскаго общества, еслибъ оно стояло на одинаковомъ уровнѣ образо- ванія съ московской Россіей? Но г. Костомаровъ, такъ тщательно пере- бирающій разныя археологическія мелочи, какъ будто съ намѣреніемъ умалчиваетъ о такомъ фактѣ, какъ образованіе промышленнаго и тор- говаго края. Не менѣе того удивляетъ насъ крайняя близорукость историка въ са- мыхъ простыхъ соображеніяхъ, которыя такъ необходимы для разъясненія событій, лишенныхъ всякаго смысла, если оставить : ихъ въ голомъ пе- речнѣ историческаго разсказа. Касаясь, напримѣръ, состава военныхъ силъ Новгорода, г. Костомаровъ замѣчаетъ, что „новгородцы сражались мечами, сѣкирами, палицами, сулицами и стрѣлами. Въ XV вѣкѣ стали употреблять пушки, но по старой привычкѣ не оставляли стрѣлъ и лука". Вотъ и все, что нашелся сказать историкъ объ употребленіи огнестрѣльнаго оружія въ оборонѣ новгородской земли; а между тѣмъ, этотъ, невидимому, ничтожный фактъ имѣетъ громадное значеніе въ судьбѣ новгородской свободы. Какъ бы ни усилилась Москва, какъ Б25