b000000586

МОСКВА И НОВГОРОДЪ. ность, взаимное ручательство за прочность отношеній обѣихъ сторонъ; но эта солидарность часто бываетъ слѣдствіемъ необходимости и, за искусственной обстановкой общественныхъ формъ, скрываетъ полнѣйшее отсутствіе свободной дѣятельности. А тамъ, гдѣ нѣтъ ея, не можетъ быть и исторіи. Древніе юристы, разсматривая пассивное положеніе раба, какъ существа безличнаго и безгласнаго, считали его простой вещью и цѣнили наравнѣ съ рабочимъ скотомъ. Само собою разумѣется, что съ такимъ сословіемъ исторіи нечего дѣлать. Но въ такомъ поло- женіи иногда находятся цѣлые народы, какъ, напримѣръ, почти всѣ восточныя племена, у которыхъ народная самодѣятельность была убита въ самомъ источникѣ ея зарожденія. У такихъ племенъ, какъ у древ- нихъ рабовъ, могутъ существовать преданія, сказки, преувеличенныя и искаженныя воспоминанія о прошлыхъ поколѣніяхъ, занимавшихъ сцену историческаго дѣйствія, но не можетъ быть исторіи въ точномъ значе- ніи этого слова. Даже у народовъ европейск'ихъ самодѣятельность массъ проявлялась только спазматически, въ эпохи великихъ переворотовъ или общенародныхъ бѣдствій, но ностепеннаго развитія и здѣсь Она не имѣла. Поэтому историку, съ сашымъ проницательнымъ взглядомъ на вещи и съ самымъ богаты мъ запасомъ матеріаловъ, нѣтъ возможности предста- вить полную и удовлетворительную исторію какого бы то ни было на- рода. Такая задача, какъ она ни привлекательна съ перваго взгляда, оказывается очень интересной, но совершенно безнолезной мечтой. Есть, впрочемъ, одна сторона въ жизни современпыхъ иародовъ, сто- рона чисто-нравственная, которую историкъ можетъ изучать помимо общественныхъ условій той или другой страны. Это — извѣстный складъ умственной дѣятельности народа, развитіе его понятій, вѣрованій и воз- зрѣній на окружаю щіе предметы; но и здѣсь массы недалеко ушли отъ своего допотопнаго состоянія, и я затруднился бы указать различіе между смердомъ, современнымъ Рюрику, и крѣпостнымъ человѣкомъ, современ- нымъ историку Костомарову. Говоря вообще, привиллегіи ума вездѣ принадлежали отдѣльнымъ классамъ и не были доступны бѣдной и са- мой многочисленной части народа. Притомъ въ умственной жизни пере- мѣны нроисходятъ медленно, гораздо медленнѣе, чѣмъ въ соціальныхъ и гражданскихъ отношеніяхъ. Извѣстныя вѣрованія переживаіотъ вѣка и, когда, кругомъ ихъ все падаетъ и разрушается, они одни остаются цѣлшга. Эта живучесть старыхъ понятій объясняется не столько ихъ внутреннимъ достоинствомъ, сколько недостаткомъ средствъ, возбуждаю- щихъ нашу мысль къ правильной работѣ и трудностью пріобрѣтенія новыхъ идей. Поэтому и здѣсь историкъ долженъ остановиться на явле- ніяхъ отдѣльныхъ, часто не имѣющихъ никакой органической связи съ жизнью самаго народа. Кромѣ того, событія умственной жизни такъ неуловимы, слагаются такъ незамѣтно, что изученіе ихъ требуетъ отъ историка необыкновенныхъ усилій. Когда онъ занимается политическими 522