b000000586

УЧЕНОЕ САМООБОЖЫЦЕНІЕ. яснить характеръ Бориса Годунова, надо обращаться не къ личнымъ его свойствамъ, а къ основательному и подробному изученію той эпохи, созданіемт. которой опъ былъ; надо знать, какіе люди и какія обстоя- тельства вліяли на судьбу Годунова и приготовили ему извѣстное исто- рическое положеніе. Къ сожалѣнш; наши историки не сдѣлали даже попытки въ этомъ отнопіеніи. У нихъ выходитъ, что Годуновъ создалъ свое время и тогдашнюю Россію, а не время и Россія создали Бориса Годунова. „Такимъ образомъ, говорить г. Соловьевъ, — въ характерѣ чѳ- ловѣка, возсѣвшаго на престолѣ Рюриковичей, заключалась возможность начала смуты". Выходитъ, что одинъ человѣкъ взбаломутилъ всю рус- скую землю. Выходитъ, что такіе историки скотрятъ на историческую жизнь, какъ на сборникъ біографическихъ очерковъ и занимаются боль- ше отдѣльвыми личностями, чѣмъ общими событіями, выдвигающими на сцену тѣхъ или другихъ дѣятелей. Чтеніе — легкое и пріятное, но совершенно безполезное, потому что ровно ничего не объясняетъ въ исторической жизни народа. Можно било надѣяться, что г. Соловьевъ представитъ намъ эпоху Годунова, одну изъ самыхъ драматическихъ и интересныхъ эпохъ, въ болѣе ясномъ свѣтѣ, чѣмъ это было до него, но увы! та же рутина, тотъ же взглядъ протоколиста, какъ и у его со- братій. Есть множество фактовъ, большая начитанность, есть и связь между разсказываемыми событіями, но нѣтъ той критической мысли, 'которая одушевляла бы разсказъ историка и доказывала бы, что въ жизни русскаго народа, кромѣ отвлеченной государственной идеи, есть и другія дѣятельныя силы. Послѣ этого очевидно, что главнѣйшій не- достатокъ нашей исторической науки заключается въ самомъ методѣ ея изученія, въ самомъ воззрѣпіи на собранные уже матеріалы. Обнов- .іенія этого труда мы мсжемъ ожидать только отъ нашихъ молодыхъ историковъ. Въ заключеніе замѣтимъ, что Дысячелѣтіе Россіи" г, Павлова зна- чительно разнится по взгляду на предмѳтъ отъ его вышеприведенной книжки. Здѣсь мы уже не видимъ прозорлинаго и благодѣтельнаго Бо- риса Годунова, но чрезвычайно мелочнаю и подозрительнаго, оставляю- щаго Россію въ виду кровавыхъ событій, среди повсемѣстнаго раззора и голода. По всему замѣтно, что г. Павловъ разочаровался во многомъ и готовъ отступиться отъ своей прежней теоріи, съ высоты которой онъ посмотрѣлъ на исторію въ его разсужденіи о Борисѣ Годуновѣ. 1864 г. 519