b000000586

утанов САМООБОЛЫДЕНТЕ. мужество и выносливость нашихъ почтеяныхъ предковъ. Однимъ сло- вомъ, сказка объ Ерусланѣ Лазаревичѣ и Чурилѣ Пленковичѣ переда- калась за дѣйствительную быль, и умиленный читатель почти готовъ былъ плакать надъ тѣмъ, что погибло изъ прошлаго подъ вліяніемъ тлетворной европейской цивилизаціи. Ученые этого сорта выдѣлывали съ исторіей то же самое, что выдѣлываютъ реставраторы съ поддѣль- ными антиками; они подкрашиваготъ простой коиѣечный камень, под- нятый на улицѣ, подъ драгоцѣнную рѣдкость древности и первому глупцу сбываютъ его за высокз г іо цѣну. Исторія, какъ наука, ничего путнаго не могла пріобрѣсти отъ этйхъ патріотическихъ иллюзій и поддѣлокъ; напротивъ, ее завалили разнымъ ненужнымъ соромъ, который придется вычищать, когда наступить время раціональнаго труда на этомъ поприщѣ. Между этими двумя разрядами есть еще одинъ классъ ученыхъ, которыхъ мы для ясности назовемъ историками -протоколистами, Лучшіе изъ нихъ относятся къ категоріи послѣдователей Гегеля, для котораго мертвая историческая форма послужила идеаломъ народной жизни. Эти господа далѣе оффиціальнаго быта ничего не могутъ разсмотрѣть и когда оставляютъ сырые подвалы архивовъ, то имъ кажется, что человѣкъ и вся природа — ничто иное, какъ старые манускрипты, попавшіе не на свое мѣсто. Если извѣстное историческое явленіе не подходитъ подъ ихъ мѣрку, историки относятся къ нему такъ же, какъ протоколистъ, у ко- тораго на форменной бумагѣ не полагается новаго параграфа; такое явленіе, какъ бы оно ни было громадно по своему значенію, эти ученые или игнорируютъ или перекраиваютъ на свой аршинъ. Всякое уклоненіе историческаго движенія отъ ихъ канцелярской точки зрѣнія становится нарушеніемъ порядка и, слѣдовательно, пагубной революціей. Предста- вителями такого рода исторіи служатъ въ нашей литературѣ гг. Со- ловьевъ, Устряловъ и Щебальскій. Для нихъ не сущёствуетъ ни новѣйшихъ открытій науки, ни анализа живыхъ явленій въ человѣческихъ обще- ствэхъ,ноони перечитали множество старинныхъ актовъи оффиціальныхъ бумагъ, и по этой архивной пыли составили себѣ одинъ разъ и навсегда неизмѣнный историческій принципъ. Только въ послѣднее время начинаютъ являться у насъ новые дѣя- тели, съ другимъ взглядомъ на исторію, съ другими требованіями ея научной разработки. Старое рутинное направленіе, искавшее въ исторіи какого-то уголовнаго суда, передъ которымъ одни оказывались страшными злодѣями, а другіе величайшими благодѣтелями человѣчества, — это направленіе должно неминуемо рухнуть. Исторія, какъ наука, изучаетъ явленія человѣческой жизни съ цѣлью строго практическою, а вовсе не для того, чтобъ предаваться безплоднымъ осужденіямъ или восторгамъ. Ей нѣтъ никакого дѣла до того, кто былъ виноватъ — Иванъ или Борисъ, точно такъ, какъ Ивану и Борису ни тепло, ни холодно въ могилѣ отъ того, что потомство будетъ обвинять или превозносить ихъ поступки. Не даромъ 511