b000000586

УЧЕНОЕ САЫООВО.ШЦЕІШ. осмысливающую внѣшнія явленія, вовсе не видно въ карамзинской кар- тинной галлереѣ. Ничего нельзя понять, откуда берутся эти Святославы, Олеги, Всеволоды, Иваны, и зачѣмъ они нанолняютъ историческую сцену такимъ гаумомъ и постоянными драками? Гдѣ же общіе законы, унравляющіе ходомъ событій и лицъ, играющихъ роль въ качествѣ до- бродѣтельнѣйшихъ героевъ или отчаянныхъ трусовъ? Гдѣ же этотъ главнѣйгаій двигатель всякой народной исторіи — экономическая жизнь, дающая направленіе всѣмъ другимъ событіямъ? Въ зерцалѣ Карамзина не видно ни логической связи между причинами и послѣдствіями, ни вліянія окружающей природы на развитіе умственныхъ и матеріалйныхъ силъ народа, ни борьбы его съ физическими преградами и незамѣтныхъ, но великихъ нобѣдъ надъ ними. Всему этому на заднемъ нланѣ отводится нѣсколько страничекъ, украшенныхъ общими мѣстами и краснорѣчи- выми вздохами, а между тѣмъ описанію разныхъ побоищъ посвящаются цѣлые десятки главъ. Можетъ ли такое зерцало вѣрно отражать полный народный типъ и представлять дѣятельность и бытіе исторической жизни? Давно уже рѣшено, — что нѣтъ. Но Карамзинъ вовсе и не думалъ объ этомъ; для его программы достаточно было однихъ внѣшнихъ фактовъ, озада- чивающимъ своимъ зеркальнымъ блескомъ, и нѣсколькихъ богатырей, внушающихъ къ себѣ удивленіе дѣтей-нотомковъ. Такъ, обыкновенно, распоряжаются съ исторіей художники, для которыхъ прошедшее слу- жить болѣе или менѣе изящной выставкой настоящаго. Нѣсколько иначе смотрѣли на дѣло историки -славянофилы. Для нихъ исторія служила нодтвержденіемъ ихъ псевдо-патріотической теоріи, требующей во что бы то ни стало своего .сдавя нскаго ума, сл ав янской добродѣтели, славянской почвы, и такъ какъ эти сокровища не всегда оказывались въ наличности, то надо было всячески открыть ихъ и по- казать въ зерцалѣ. Съ этой цѣлыю предпринимались довольно трудная экспедиціи въ такія историческія дебри и пустыни, куда прежде никто изъ людей съ здравымъ смысломъ не рѣшался заходить. Но эти ученыя экспедиціи оканчивались ничѣмъ; золотыя горы, райскія птицы и ки- сельные берега не обрѣтались на обѣтованной землѣ славянскаго эдема, •а между тѣмъ для славянофиловъ все это было необходимо и напередъ доказано. И вотъ представился полный разгулъ фантазіи, заселявшей брынскіе лѣса чудесами тропической природы и видѣвшей въ эпохѣ До- мостроя настоящій эдемъ русскаго міра. Тутъ начинались превращенія, какихъ и въ сказкѣ не разсказать. Соловей-разбойникъ казался чуть не Вашингтономъ, грубая мускульная сила, развивавшаяся на счетъ ум- ственныхъ способностей, представлялась идеаломъ человѣческаго совер- шенства, а Иванъ Грозный выходилъ необыкновеннымъ художннкомъ; нищета, голодъ и страданія, вынесенныя народомъ въ его тяжелыя го- дины, въ глазахъ славянофиловъ вовсе не были нищетой, голодомъ и страданіями, а тѣми отвлеченными понятіями, которыми можно доказать 510