b000000586

РЕФОРМА ИТАЛІН, КАКЪ ЛОНИМАЛЪ ЕЕ МОНТАНЕ.ИШ . тура. И это понятно. Въ странѣ, обреченной на политическое безмолвіе, она, обыкновенно, овладѣваетъ всѣми интересами современной эпохи. Романъ, сатира и драма проводятъ въ .общество тѣ нонятія, которыя, собственно, не лринадлежатъ имъ. Съ идеальнымъ творчествомъ они соединяютъ предметы судебной трибуны, или политическихъ дебатовъ. Такое направленіе вредить чистотѣ литературнаго генія, лишая его спо- койнаго наблюденія; оно доказываете бодѣзненность эпохи; но виновата въ этомъ не писатель; опъ служить нѣжнымъ органомъ потребностей самого общества; онъ такъ или иначе отвѣчаетъ на его запросы. Если произведенія Альфіери, столь бѣдныя драматическимъ дѣйствіемъ, но столь богатыя отвлеченными истинами и желчнымъ негодованіемъ нро- тивъ тиранніи, часто переходятъ изъ области искусства въ область по- литическихъ намфлетовъ, — вина не его; это — недостатокъ всего піемонт- скаго общества, въ концѣ XVIII вѣка. Викторъ Альфіери, этотъ удиви- тельный и безпокойный умъ, явился въ ту пору, когда Италія просы- палась отъ долгаго мертвящаго сна; которымъ усыпилъ ее исцанскій де'спотизмъ. На нее упала искра новой философіи, возбудившей вниманіе всей Европы; за неимѣніемъ политической литературы, философскими вопросами овладѣла трагедія; она обратила сцену въ парламентскую трибуну и распространяла соціальныя истины языкомъ актера. Поэта не столько заботился о сценическихъ эффектахъ и оригинальности ха- рактеровъ, сколько о страстныхъ монологахъ нротивъ рабства. Съ Аль- фіери проявляется въ итальянской литературѣ народное чувство. Доселѣ она служила игрушкой въ рукахъ аристократическаго е (аг піепіе, от- селѣ она начинаетъ говорить языкомъ всей націи, говорить сердцу всей Италіи. Съ тѣмъ вмѣстѣ, она усвоиваетъ практическія цѣли. Если мы обратимся къ произведеніямъ XVII вѣка, мы не найдемъ въ нихъ ни- какой связи съ общественными интересами, какъ будто мысль писателя жила внѣ Италіи и своей эпохи. Это холодное отчужденіе отъ живого міра объясняется совершеннымъ отсутствіемъ не однихъ талант овъ, но и самого чувства націи, Напротивъ, съ половины XVIII вѣка, послѣ са- тиръ Парини литература сближается съ дѣйствительной жизнью, пере- давая тайны ея народу. Бпослѣдствіи, съ каждымъ новымъ періодомъ соціалышй нервъ бился живѣй. Послѣ Альфіери, Уго Фосколо идетъ дальше. Онъ принимаетъ въ себя всѣ нравственный болѣзни вѣка, и примѣромъ жизни оправдываетъ свои убѣжденія. Чтобъ остаться вѣрнымъ направленію, онъ отказывается отъ наслѣдства старой матери, родины и даже любимой имъ науки. Чтобъ не дать слово подданства австрійскому коммисару, онъ рѣпіается лучше убѣжать въ швейцарскія горы, вынесть лишенія крайней бѣдности и умереть въ дали отъ Италіи, на берегахъ Темзы. Такая высокая жертва не могла быть забыта его соотечествен- никами; они простили ему всѣ недостатки изъ уваженія къ трагической борьбѣ за святость идеи. Въ Альфіери еще видѣнъ человѣкъ стараго 491