b000000586

РЕФОРМА ИТЛЛШ, КАКЪ ДОНИМА.ІЪ ЕЕ МОН'ГАНЕИИ. ликій герцогъ, съ самаго начала реформы, иградъ двоедушную роль. Не желая терять покровительства австрійцевъ и въ то же время увлеченный общииъ движеніемъ Тосканы, онъ выжидадъ удобнаго случая, чтобъ взять сторону послѣдняго побѣдителя, кто бы онъ ни быдъ. Онъ столько же радовался успѣху Радецкаго, сколько боялся революціоннаго разгара. Такъ, при первомъ извѣстіи о миланскомъ возстаніи, Леопольдъ II вы- разился звучнымъ дифирамбомъ: „Часъ итальянскаго возрожденія на- сталъ; кто искренно любитъ отечество, тотъ не можетъ отказать ему въ помощи. Я обѣщалъ содѣйствовать всей своей властью порыву вашего сердца, и вотъ я готовь сдерэюшпь свое слово (Мешог. гл. XXXVIII). Такъ было сказано 21-го марта; 23-го же языкъ прокламаціи совершенно из- мѣнился. Вмѣсто того, чтобъ поддержать военное одушевленіе Тосканы, его старались охладить; вмѣсто того, чтобъ послать волонтеровъ прямо въ Ломбардію, ихъ задержали въ Массѣ и Каррарѣ безъ всякаго дѣла. Тайной пружиной этого двоедушія Тосканской мопархіи былъ министръ Балдассерони. Неутомимый и пронырливый администраторъ, онъ былъ типомъ мелкаго чиновника; невозмутимое хладнокровіе и педантическая точность въ исполненіи обязанностей замѣняли въ немъ умъ и чувство. Неспособный къ широкому взгляду па вещи, враждебный всему новому и гуманному, онъ считалъ службу чѣмъ-то въ родѣ религіозиаго культа. Успѣху ея онъ готовъ былъ жертвовать всѣиъ — личнымъ самолюбіеиъ, связями и даже почестями. Для него форма составляла — все; въ испол- неніи ея онъ находилъ единственное удовольствіе и, если угодно, нѣ- которую поэзію. Обратившись подъ старость въ канцелярскую машину, которой ворочала одна привычка, онъ сдѣлалъ изъ своего министерства какой-то пассивный автоматъ, гдѣ все дѣйствовало или, лучше, двига- лось по снурку, какъ двигаются полишинели. Балдассерони не требо- валъ ни особеннаго образованія, тѣмъ менѣе самостоятельнаго ума и воли; подчиненный его долженъ былъ слѣпо исполнять то, что принято или приказано. Это ■ — обыкновенная участь бездарныхъ администраторовъ; изъ нихъ образуется какая-то особенная порода, столько же похожая на человѣка, сколько на палку, столько же способная гнуться и кланяться за милость, сколько за брань и выговоръ. Притомъ Балдассерони былъ ханжа, воспитанный въ правилахъ іезуитизма. Въ религіи онъ также на- блюдалъ одну виѣшнюю сторону; онъ носѣщалъ монастыри, капеллы, счи- талъ особеннымъ счастіемъ принадлежать къ францисканскому братству, и хотѣлъ бы управлять міромъ посредствомъ монаха, солдата и прлицей- скаго доносчика. Естественно, тосканскіе іезуиты были какъ нельзя больше довольны выборомъ такого человѣка во главу министерства. Когда на- чалась реформа, Балдассерони немедленно прикинулся партизаномъ ея; съ свойственной хитростью ученика Лойолы, онъ также заговорилъ о нреобразованіяхъ и улучшеніяхъ, думая свести ихъ на нростыя слова. Такъ это и было. Повидимому, отстаивая всякое нововведеніе, онъ тайно 472