b000000586

РЕФОРМА ИТАЛІИ, КАКЪ ПОНІТМАЛЪ ЕЕ МОЯТАНЕ.ІЛІІ. пизанской коллегіи, взялъ племянника подъ свое покровительство; от- сюда мальчикъ поступилъ въ университетъ, по юридическому факуль- тету. Развитіе даровитаго юноши началось подъ вліяніемъ французской литературы XVIII вѣка и новыхъ идей Сэнъ-Симона. Интересно про- слѣдить, какъ психологическій фактъ, первоначальное образованіе Мон- танелли изъ собственнаго его разсказа. „Едва исполнилось мнѣ три- надцать лѣтъ, когда я поступилъ въ университетъ, нѣкоторые товарищи, постарше меня, дали мнѣ прочитать Еиіпез йе Ѵоіпеу и ЗувШпе йе 1а паіиге, приписываемую Гольбаху, увѣряя, что эти книги раскрываютъ обманы (католическихъ) поповъ. Немного нужно было, чтобъ изгладить изъ молодого ума религію, не имѣвшую корней въ сердцѣ, религію, по имени христіанскую, но на самомъ дѣлѣ чисто языческую; — религію однихъ внѣшнихъ обряде въ, съ колѣнопреклоненіемъ передъ иконами, съ шапочными поклонами прелатамъ, съ мессами, вечернями, и напо- минавшую намъ, молодымъ людямъ, домашнія притѣсненія, соединенныя съ варварской системой монашескаго воспитанія, которое такъ деспо- тически госпо детву етъ въ нашихъ щколахъ и такъ-называемыхъ набож- ныхъ семействахъ. Достаточно было одного замѣчанія Гольбаха или Вольнея, чтобъ убѣдить насъ въ томъ, что съ истиннымъ достоинствомъ человѣка несрвмѣстна слѣпая вѣра во многое, чему учитъ католицизмъ. Принужденные скрывать эти чувства въ семейномъ кругу и притво- ряться въ уваженіи къ предметамъ, которые потеряли для насъ всякое значеніе, мы привыкали лгать; трудно сказать, какъ это притворство было гибельно для лучшихъ натуръ, особенно въ тотъ періодъ возра- ста, которому нужна искренность. Въ то время, когда философія разру- шала въ насъ теплоту сердца, мы стали задумываться надъ вопросами соціальной жизни; и это было счастіемъ, потому что политика питала нашъ юношескій энтузіазмъ, предохра.нивъ его отъ печальныхъ нослѣд- ствій грубаго матеріализма". „За всѣмъ тѣмъ я не замѣтилъ, какъ моя мысль унизилась до жи- вотнаго сенсуализма, и всякое нравственное чувство обратилось въ про- стой эгоизмъ. Это продолжалось до 1831 года, когда я увидѣлъ паденіе итальянской революціи и обманутыя надежды Франціи. Съ этой минуты за первыми восторгами юношескаго одушевленія — наступило горькое разочарованіе и глубокая дума передъ зрѣлищемъ человѣческой нищеты. Къ счастью, въ началѣ 1832 года, я напалъ на книги соціальной школы, еще свободной отъ ребячески-теократическихъ нелѣпостей отца Анфан- тэна. Это ученіе примирило насъ съ религіей, отвергнутой матеріали- стами; оно приписывало бѣдствешгое состояніе современнаго общества отсутствію всякаго религіознаго синтеза и, раздѣливъ исторію прогресса на двѣ эпохи — эпоху критики и творчества, обѣщало скорый періодъ организаціи, когда должна воцариться гармонія между духомъ и мате- ріей, индивидуальностью и ассоціаціей, свободой и властью, консерва- 463