b000000586

ПРИНАРХЪ ПВАНОБігаЪ ВВЕД®Н0К1Й. Она, безъ его вѣдома, сообщала воспріимчивой душѣ любознательнаго мальчика все богатство своихъ впечатлѣпій, не тѣхъ ложио-искусствен- пыхъ впечатлѣиій, подъ вліяніемъ которыхъ, большею частію, просы- пается духовпая жизнь столичнаго дитяти, нѣтъ, впечатлѣній живыхъ, сильныхъ, полныхъ мысли и значенія. Изъ этого чистаго источника опъ почерпалъ первыя понятія о нравственности и уважепіи къ труду чело- вѣка. Гдѣ все вокругъ его дышало любовью, отъ ранней пѣсни жаво- ронка и до поздняго сельскаго хоровода, тамъ опъ учился чувствовать и любить. Вотъ гдѣ образовалось то горячее сердце, которое не могли охладить ни годы, пи житейское горе, и которое такъ искренно со- чувствовало всему честному и справедливому. Едва исполнилось Ири- нарху восемь лѣтъ, его вырвали изъ тепдыхъ материпскихъ объятій и повезли въ пензенское духовное училище. „Никогда не забуду, говоритъ опъ, — тѣхъ горючихъ слезъ, который проливала мать при первой разлукѣ со мной". Дѣйствительно, нереходъ отъ домашняго быта къ школьному образу жизни вообще представляетъ рѣзкую перемѣпу для малолѣтнихъ дѣтей; тѣмъ болѣе долженъ былъ чувствовать это Введепскій. Опъ вдругъ разставался съ семействомъ, гдѣ его лелѣяли, какъ единственнаго сына; онъ покидалъ за собой воспоминанія веселаго дѣтства, тотъ міръ, къ которому онъ былъ привязанъ всѣми нервами своего молодого сердца. Ласки матери, полное раздолье удовольствій среди сельскихъ полей — все это исчезало для него сновидѣиіемъ съ той минуты, когда опъ ііере- ступилъ за порогъ школы. Здѣсь другая картина рисовалась его во- ображепію — чужіе люди, суровая школьная дисциплина и розги — эта іііііта гаііо пеизепскаго педагога... Новый нитомецъ ноступилъ во второй классъ уѣзднаго училища. Невыгодпое обстоятельство для Введенскаго, на первый разъ, состояло въ томъ, что опъ явился въ половинѣ учебнаго курса, т. е. въ первыхъ числахъ января. Но пусть онъ самъ разскажетъ намъ о первыхъ дняхъ своего школьпаго ученія. „Когда я началъ посѣщать классы, настоящіе мои товарищи ужь далеко зашли въ грамматикѣ, именно до глаголовъ, а я не имѣлъ о ней никакого понятія. Порядокъ вещей требовалъ, чтобы я хоть сколько-нибудь ознакомился съ частями рѣчи, предше- ствующими глаголу; но ничего не бывало: меня прямо заставили учить: я есмь, ты еси, онъ есть и т. д. Разумѣется, это было для меня тара- барской грамотой, въ которой я не понималъ ни одной буквы; но этого и не требовали. Къ концу года я могъ отъ доски до доски, не про- пуская ни одного слова, читать наизустъ грамматику Меморскаго, которую я, однако-жъ, понималъ столько-же, сколько и до постунленія въ школу; но мнѣ сказали, что я совершенный знатокъ въ грамматическомъ искус- ствѣ, и перевели въ слѣдующій классъ. Такъ-же безтолково : изучалъ я законъ Божій и ариометику. Въ мое время служилъ руководствомъ про- странный катихизисъ Платона. Какъ сейчасъ помню, какъ я въ дока-