b000000586

ТЮРГО. своп вѣпецъ, какъ на достояніе насдѣдства, но не знадъ, что съ шшъ соединялись другія, болѣе справедливыя надежды, — надежды народа на улучшеніе своего состоянія. „Это было чувство, говорить Амеде Рене, — новой жизни, жизни политической; ни въ какую эпоху Франція столько не надѣялась. Она ожидала отъ новаго дарствованія всего, чего перестала ожидать- отъ Людовика XV; она хотѣла снять пятно безславія съ королевской власти; она хотѣла сама себя возстановить". (Ьоиіз XVI еі ва соиг, раг Атёйёе Еепёе, стр. 2). Въ самомъ дѣлѣ, въ народѣ явилась дотолѣ неизвѣстная сила — общественное мнѣніе; оно было под- готовлено писателями, и мало по малу перешло въ массы. Разрывая послѣднія связи съ преданіемъ, оно требовало другихъ началъ, другого порядка; ему не доставало яснаго политическаго взгляда, потому что оно было дурно воспитано и уже давно отвыкло отъ управленія соб- ственными интересами, но въ немъ проглядывала новая мысль, способ- ная понимать поступки правительства и не совсѣмъ равнодушная къ его ошибкамъ или злоупотребленіямъ. Въ немъ, конечно, заключалось больше идеальныхъ, чѣмъ положительныхъ стремленій, но тѣмъ оно было опаснѣе для тѣхъ тридцати интендантовъ, которые, по выраженію Шамфора, вѣдали судьбой „истинно европейской Турціи". Подъ вліяніемъ этого мнѣнія, общество во многомъ измѣнилось; за пятьдесятъ лѣтъ прежде, теряя одно право за другимъ, оно ницъ падало передъ тро- номъ юнаго короля; а теперь не хотѣло признать даже тѣхъ реформъ, которыя, дѣйствительно, были полезны государству. Вся разница со- стояла въ томъ, что тогда оно вѣрило въ авторитетъ, а теперь пере- несло довѣренность отъ правительства къ его оппозиціи. Такъ, въ одномъ и томъ же соціальномъ организмѣ встрѣтились двѣ враждебныя силы, готовыя оспаривать другъ у друга каждый шагъ развитія. Людовикъ XVI хотѣлъ примирить ихъ, но было поздно. Съ одной стороны слишкомъ много накопилось ненависти, а съ другой- — недальновидности и про- извола. Другое обстоятельство, затруднявшее новое правленіе, заключалось въ самой администраціи. Ми ужь сказали, что она сложилась подъ вліяніемъ фискальной системы и на счетъ муниципальной независи- мости. Во второй подовйнѣ XVII вѣка Парижъ поглотилъ въ себя всѣ мѣстныя силы; онъ ноходилъ на чудовищную голову, поставленную на маленькомъ туловищѣ карлика; въ немъ соединилось все, что было са- маго богатаго, образованнаго и сановитаго въ цѣлой Франціи. Ііровин- ціи перестали существовать, какъ живые члены одного политическаго тѣла; единственной связью между ними и столицей была власть интен- дантовъ, но эта связь, кромѣ оффиціальной формы, не имѣла ничего общаго съ народной жизнью. Должностным мѣста, большей частью, зани- мались людьми средняго состоянія. Потомственные сеньоры, свысока смотрѣвшіе на правительство, поднявшееся на развалинахъ ихъ при- 802