b000000586

ГРИГОРІЙ ВВЛАМПІЕВИЧЪ БЛАГООВѢТЛОВТ,. болѣлъ за раззореніе, которое выноситъ Франція, за страшное истребленіе лучшихъ силъ страны, погибавшихъ на поляхъ Граве - лотта, и въ то же время радовался, что Франція несетъ наказаніе за нанолеоновскій режимъ, который она у себя допустила. Благо- свѣтловъ предвидѣлъ исходъ борьбы и радовался не меньше на- стоящая француза перемѣнѣ правительства. И все это понятно. Слушая лекціи въ Сорбоннѣ, живя въ Латинскомъ кварталѣ, Бла- госвѣтловъ жилъ впервые живыми ощущеніями общественныхъ ин- тересовъ, а это чувство не умираетъ. Зато, какъ онъ и радовал- ся, когда Франція вышла изъ борьбы съ нѣмцами побѣдительни- цей въ нравствепномъ и матеріальномъ смыслѣ. Въ августѣ мѣ- сяцѣ 1874 года онъ мнѣ писалъ изъ Парижа: „Какъ стыдно стало мнѣ, когда я всмотрѣлся въ Парижъ поближе. Какое право мы, сѣрые муж,ики, имѣемъ относиться свысока къ Франціи? Какъ ни безобразно ея настоящее правительство, но все-же эта нація — великая нація. Генія ея не отняла прусская сволочь. Ея раны не только затянулись, исчезли, но, что всего замѣчательнѣе, — я на- шелъ Парижъ лучше и велико лѣпнѣе, чѣмъ онъ былъ прежде. Б. Гюго правъ: онъ пеуязвимъ, онъ безсмертенъ. Столько жизни, столько ума и столько блеска, что невольно удивляешься, откуда все это берется. Повидимому, труда не видно, а онъ кипитъ въ колоссальныхъ размѣрахъ. Бчера я былъ въ Сорбоннѣ на раздачѣ призовъ студентамъ лицея. Надо было видѣть, какъ все было об- ставлено изящно, умно и блистательно. Тысячъ до 6 посторонней публики, да на дворѣ ожидало тысячъ до двухъ. Въ виду этой толпы, въ виду огромной трибуны, наполненной журналистами, которые сегодня сообщатъ, кто получитъ призъ, пріятно явиться хорошему студенту. Есть и Толстые здѣсь, пожалуй еще поху- же, — но общественное мнѣніе не съ ними. Кажется, это поколѣ- ніе, эти умные юноши, поправятъ дѣло своихъ отцовъ. Прусскій ударъ для Франціи былъ тѣмъ-ж,е, чѣмъ севастопольскій — для насъ, съ той разницей, что мы не спимъ только тогда, когда намъ больно; боль прекратилась и мы опять заснули. Французскіе нервы другого сорта". Франціи обязанъ Благосвѣтловъ первымъ пробужденіемъ въ немъ общественныхъ чувствъ и ей-же онъ обязанъ своимъ поли- тическимъ сознаніемъ. Понятно, что страна эта была для него дорогою. Политическимъ девизомъ Благосвѣтлова было — свобод- ный человѣкъ въ свободномъ государствѣ. Это его исходная точка, какъ человѣка, какъ писателя и какъ редактора. Въ Благосвѣт- XXV