b000000586

григоий евлашііевіічъ влагосвѣтловъ. интересахъ его работъ и журнала не горячиться. Въ этомъ вся бѣда нашей пишущей братіи. Идею цензура не трогаетъ, но ли- рическіе знаки восклицаній ужасно урѣзываетъ. Посовѣтуйте ему и направьте его на путь истинный. Беллетристика ему рѣшительно не везетъ и онъ взялся не за свое дѣло. У насъ обыкновенно думаютъ, что если человѣкъ ни на что неспособенъ, то онъ спосо- бенъ писать повѣсти и романы. Это ошибочно. Беллетристу — хо- рошему беллетристу, надо быть не только мыслящимъ человѣкомъ, но и знатокомъ человѣческаго сердца и, ужь простите за рутину! — художникомъ въ технической отдѣлкѣ своихъ идей и образовъ. А у Б. ни того, ни другаго нѣтъ. Поэтому напрасно онъ бросаетъ свои умственный сокровища на каменистую почву". Придавая особенное значеніе критическому отдѣлу, Благосвѣт- ловъ говорилъ, что критика — хлѣбъ насущный для нашихъ читателей, какъ они ни увлечены, повидимому, фельетономъ. „Если для ан- гличанина или француза нѣтъ литературы безъ политики, то для насъ сиволапыхъ нѣтъ литературы безъ критики". Понятно по- этому, что Благосвѣтловъ не могъ забыть утраты Писарева, и первое время думалъ распредѣлить критическій отдѣлъ между нѣ- скольеими сотрудниками. Вполнѣ этого ему, однако, не удалось по той простой причинѣ, что наша критическая мысль ушла въ дру- гую сторону — и Писаревъ остался незамѣненнымъ. Въ послѣднее время Благосвѣтловъ начиналъ понимать, что „Дѣло", въ его прежеемъ видѣ, оставаться не можетъ. Еще въ концѣ 1875 года онъ мнѣ писалъ; „Не знаю, удастся ли мнѣ вы- полнить свой планъ, но я попытаюсь на будущій годъ сократить беллетристическій отдѣлъ и дать серьезному отдѣлу больпіе прос- тора, а то мы ни рыба, ни мясо... Хотѣлось бы обновиться хоть не- много, а то начинаю чувствовать, что между любимой моей дѣя- тельностью и мною ничего нравственнаго нѣтъ. И грустно, и гадко... а впрочемъ, все зависитъ отъ Бога и отъ цензуры". Но усталость и разстроенное здоровье брали свое; къ этому присоединились еще мелочи тѣхъ раздражающихъ и разъединяю- щихъ личныхъ отношеній къ сотрудникамъ и къ соредакторамъ, устранить которыхъ Благосвѣтловъ не столько не желалъ, сколько не могъ по своему личному характеру. Все это начинало отра- жаться на „Дѣлѣ" и обновленіе журнала, необходимость котораго Благосвѣтловъ такъ чувствовалъ, совершить ему не удалось. Смерть уже стучалась въ его дверь. Не смотря на желѣзное сложеніе, Благосвѣтловъ очень скоро ххщ