b000000586

ЕОЛЬВЁРЪ И ЕГО СИСТЕМА. отвязаться отъ какого нибудь паши, посылаетъ ему вмѣсто снурка чашку кофе съ ядомъ — это называется милостью на языкѣ турецкой имперіи. Толкуйте, послѣ этого, о невыблемыхъ принщшахъ нравственности. По- этому мы не можемъ оправдать Кольбера, но не смѣемъ и осудить его безусловно. Воспитанный въ школѣ Мазарини, гдѣ все дышало обма- номъ и коварствомъ, онъ не могъ идти противъ общаго потока; если онъ рѣшился слуоюить ему, то кто же не зналъ какой цѣной покупается эта служба? Объ искренней преданности кардиналу здѣсь не могло быть и рѣчи. Кольберъ любилъ его ни больше, ни меньше, — на сколько онъ былъ нуженъ ему. Когда благодѣтель его умираетъ, назначивъ его опе- куномъ своего громаднаго состоянія, Кольберъ спѣшитъ забѣжать къ Людовику XIV и объявить ему, что кардиналъ оставилъ пятьнадцать мил- ліоновъ звонкой монетой, и что, слѣдовательно, этой суммой можно по- полнить пустые ящики казначейства. Другое обстоятельство, которое содѣйствовало возвышенію Кольбера, заключалось въ самыхъ требованіяхъ эпохи. Съ паденіемъ феодализма, французская монархія искала опоры въ людяхъ новаго поколѣнія, враж- дебныхъ по крови, по духу и по состоянію той родовой аристократіи, которая еще дернилась за стѣнами замковъ, не признавая ни власти монарха, ни силы народа. Чтобъ противопоставить ей другую партію, не имѣвшую ничего общаго съ предразсудками и интересами феодаль- наго періода, короли приближали къ себѣ или иностранныхъ бродя гъ, или людей средняго сословія. Въ этомъ отношеніи Кольберъ былъ, дѣй- ствительно, даромъ Бога для славы своего короля. Умный, ревностный и, въ извѣстной степени, добросовѣстный, не любившій ни роскоши, ни аристократическаго образа жизни, онъ совершенно отвѣчалъ надеждамъ Людовика XIV. Съ тѣмъ вмѣстѣ отношенія его къ королю были чище и нравственнѣе, чѣмъ къ Мазарини. Борочемъ, теперь не было и надобности слишкомъ жертвовать человѣческимъ достоинствомъ въ пользу матеріальныхъ вы- годъ. Достигнувъ крайней черты своихъ желаній, удовлетворивъ често- любію и жаждѣ богатства, оцѣненный и любимый монархомъ, обратившій на себя вниманіе Европы, счастливый въ семьѣ и въ управленіи, теперь онъ могъ подумать о болѣе высшихъ и благородныхъ цѣляхъ, Сынърейм- скаго купца, разумѣется, помнилъ, что онъ вышелъ изъ среды народа, онъ видѣлъ его бѣдность, онъ, можетъ быть, раздѣлялъ его горе и слезы. Это чувство тѣмъ живѣй должно было проснуться въ душѣ Кольбера, что та гордая аристократія, которая подобострастно толпилась въ версаль- скихъ переднихъ, все еще свысока смотрѣла на этихъ случайныхъ выс- кочекъ. Она не могла простить, что ея дѣти и внуки, обвѣшенные гер- бами и титулами герцоговъ, графовъ и маркизовъ, должны были кла- няться и дожидаться пріема какого нибудь „слуги Мазарини". Поэтому, между прочимъ, онъ жилъ вдали отъ свѣта и не пмѣлъ нартіи, безъ ко- 239