b000000586

ИСТвіЧЕСКАЯ ШКОЛА БОКЛЯ. слліція силы. Есть люди, которые очень много знаютъ, очень много ви- дѣли и читали, и все таки остаются людьми, рѣшительно, глупыми; къ сожалѣнію, это всего чаще замѣчается на спеціалистахъ дюжиннаго раз- бора. Еслибъ поставить рядомъ поэта Лермонтова и историка Кастор- скаго, то, вѣроятно, послѣдній оказался бы на столько же ученѣе пер- ваго, на сколько пех)вый умнѣе нослѣдняго: скрипъ немазанаго ко- леса и великолѣпный музыкальный аккордъ при совершенно равныхъ условіяхъ дѣйствуютъ на слухъ совершенно различно... Первымъ отличительнымъ свойствомъ хорошаго развитія служитъ оригинальность ума и его стремленіе къ новымъ открытіямъ. Только ру- тина и вялое безсиліе любятъ держаться старыхъ понятій и пережевы- вать ихъ на разные лады, а люди, смотрящіе вдаль, не могутъ оста- навливаться на точкѣ замерзанія. Ихъ дѣятельность удовлетворяется только тогда, когда имъ предвидится что нибудь новое и лучшее впе- реди. Ио человѣческій умъ идетъ впередъ на пути своихъ изысканій и открытій только носредствомъ сомнѣнія и отрицанія. Сомнѣвіе есть первый шагъ къ знанію. Съ той минуты, когда человѣкъ перестаетъ безусловно вѣ- рить тому, что онъ принядъотъ другихъучениковъподъвліяніемъавторитета, начинается его самостоятельное образованіе. На этомъ законѣ основываетъ Бокдь прогрессивное развитіе народовъ. Опъ параллельно изучаетъ его въ исторіи двухъ націй — Англіи и Франціи, соединяя ихъ въ одну общую кар- тину своего интереспаго изслѣдованія. И тамъ, и здѣсь, по мнѣнію его, чедовѣческому уму суждено было бороться съ двумя главными врагами: съ тираиніей церкви и съ тиранніей политической системы. Съ тѣхъ поръ, какъ пробудилось въ европейскомъ обществѣ сомнѣніе насчетъ этихъ двухъ авторитетовъ. открывается движеніе народовъ, съ каждымъ сто- лѣтіемъ наносящее новые удары суевѣрію и деспотизму. До одиннад- цатаго вѣка Бокдь смотритъ на Европу, какъ на бездушный трупъ, въ которомъ на время какъ будто прекратилась всякая жизнь. Это была страшная ночь, среди дремучаго лѣса, наполненная разными привидѣ- ніями и чудовищами. Но съ десятаго или одиннадцатаго вѣка сквозь эту непроглядную тьму пробивается свѣтъ, и „съ этого момента, — про- должаетъ историкъ, — начинается великій расколъ между европейскими націями. До сей поры суевѣріе ихъ было такъ универсально и безкон- трольно, что не стоило бы опредѣлять степень ихъ отпосительнаго вар- варства. Дѣйствитедьно, они такъ низко упади, что въ прододжепіи перваго періода власть духовенства во ыногихъ отношеніяхъ была сна- сеніемъ ихъ; полагая границу втежду народомъ и его правителями, она въ то же время подавала примѣръ кой-какого уваженія къ умственнымъ занятіямъ. Но когда начался великій поворота, когда человѣческій ра- зумъ возмутился, положеніе духовенства немедленно извіѣнилось. Оно благоііріятствовало мысли, пока мысль была на его сторонѣ; когда зна- піе заключалось въ однѣхъ его рукахъ, оно готово было защищать его 201