b000000586

ІІОТОРІІЧЕОіШІ ШКОЛА БОКЛЯ. венномъ сыысдѣ, нравственные. Ыа почернѣвшихъ портретахъ аитич- иыхъ галлерей мы досеіѣ видимъ эти восковыя личности, питавшіяся цѣлую жизнь плодами и кореньями, не знавшія ни женщинъ, ни свѣт- скихъ развлеченій, но когда дѣло касалось ихъ убѣжденій, они обращались въ дикихъ звѣрей и не знали границъ жестокости въ преслѣдованіи своихъ враговъ. Поэтому, въ извѣстныхъ случаяхъ отсутствіе строгихъ убѣжденій и равнодушіе къ человѣческимъ дѣламъ составляютъ един- ственное спасеніе отъ крутыхъ деспотическихъ мѣръ. Еслибъ исторія представляла намъ менѣе добродѣтельныхъ людей, въ родѣ Игнатія Лойолы, то сумма злодѣяній, соверпіонныхъ человѣчествомъ, была бы гораздо умѣреннѣе. Но вотъ вонросъ, постоянно занимающій вниманіе дидактиковъ и моралистовъ: если главнымъ органомъ нашей умственной дѣятельности служитъ мозгъ, то гдѣ же оргаиъ пашей нравственности? Какая часть нашего живого организма можетъ быть названа тѣмъ фо- кусомъ, изъ котораго распространяются добрыя или злыя побужденія человѣка? Нельзя же предполагать, чтобы всѣ наши намѣренія и дѣй- ствія управлялись одними предписаніями закона или принудительными средствами власти; этого быть не можетъ. Ни законъ, ни внѣшняя власть, какъ бы она далеко ни простирала свое вмѣшательство въ частную дѣятельность людей, не имѣютъ на столько проницательности, чтобы слѣдить и контролировать внутреннія движенія человѣка. Пока они не переходятъ во внѣшній актъ води, зарожденіе и развитіе ихъ едва -ли ясно представляются тому самому лицу, которое носитъ ихъ въ себѣ. По крайней мѣрѣ, есть много такихъ нравственныхъ движеній, которыя происходятъ мгновенно и приводятся въ иснодненіе безъ всякаго плана и даже сознанія съ нашей стороны. Поэтому надо было предположить особенную силу, руководящую нравственными поступками человѣка: эту силу психологи назвали совѣстью. Но что это за способность и въ чемъ ея отличительные признаки ■ — никто не отвѣчаетъ на это поло- жительно и никто не можетъ поручиться, чтобъ впѣшнія его дѣйствія были согласны съ внутренними движеніями. Для однихъ совѣсть— одна, для другихъ— другая. Напримѣръ, убійство людей всегда было предме- томъ отвращенія для идеалиста-философа, а между тѣмъ никто больше не вдохновлялся и не воспѣвалъ гуртовыхъ убійствъ, называемыхъ вой- нами, какъ идеалисты-поэты. Еслибъ внутренній голосъ совѣсти одина- ково подсказывалъ свои наставленія этимъ людямъ, то они не стали бы противорѣчить въ сочувствіи или аптипатіи одному и тому же пред- мету. Пусть каждый изъ насъ заглянетъ въ себя поглубже и, провѣривъ свои дѣйствія, спросить: всегда ли они согласны съ его побятіями о добрѣ и злѣ... Доселѣ изъ всѣхъ нравственныхъ инстинктовъ самымъ сильпымъ и яспо-сознаваемымъ инстинктомъ было чувство самосохра- ненія. Оно такъ нормально и естественно , что никогда не нуждалось въ юридическихъ предписаніяхъ для того, чтобы мы слѣдовали его вну- 197