b000000586

иСТОРИЧЕСКАЯ ШКОЛА вокля. другихъ, менѣе щедрыхъ на свои собственныя выдумки, тѣ же самыя явленія облекались въ форму болѣе или менѣе правдоподобной легенды и разсказывались для удовлетворенія нразднаго любопытства читателей. Въ послѣднемъ выводѣ обѣ школы приходили къ отчаянному фатализму, гдѣ все оправдывалось самымъ безсмысленнымъ словомъ на человѣче- скомъ языкѣ — случаешь. Вотъ отчего, между нрочимъ, у этихъ разсказ- чиковъ отдѣльныя личности выростали подъ перомъ ихъ до чудовищ- ныхъ размѣровъ, — до всемірныхъ героевъ, богатырей и преобразовате- лей; вмѣсто общаго хода происпіествій, слагавшихся изъ цѣлаго ряда причинъ и послѣдствій, у нихъ дѣйствовала единичная воля, творив- шая все по своему усмотрѣнію и незнавшая границъ своимъ силамъ. Нужно ли было помѣтить великую религіозную реформу, въ воображеніи историка возникалъ какой-нибудь чудесный образъ, въ родѣ Будды или Зороастра; нужно ли было объяснить политическое движеніе народа, ви~ новникомъ его придумывался какой-нибудь необыкновенный человѣкъ, ворочавшій людьми и государствами, какъ ураганъ вертитъ нескомъ и пылью. Все это было очень заманчиво для плохо-развитой фантазіи до- сужихъ слушателей, но во всемъ этомъ было очень мало правды. Го- раздо логичнѣе и несравненно интереснѣе такихъ историковъ оказыва- лись романисты и поэты; они пользовались тѣми же матеріалами, рисовали ту же мертвую жизнь, раскапывали тѣ же забытыя могилы и воспроиз- водили тѣхъ же людей, но стремились не къ исторической истинѣ, а хотѣли дѣйствовать на воображеніе читателей чисто-художественной обстановкой; и ужь конечно достигали своей цѣли съ болыпимъ уснѣ- хомъ, чѣмъ средневѣковые лѣтописцы. Признаемся, что такія произве- денія, какъ , Козьма Мининъ" г. Островскаго и „Енязь Серебряный" графа Толстого имѣютъ для меня больше значенія, чѣмъ историческщ харак- теристики Еайданова или Смарагдова. И „Козьма Мининъ" и „Енязь Се- ребряный", вохудожественному достоинству своему, — чисто-суздальской ра- боты, во всей красѣ нашей родной вохры и московскаго рисунка, но все же они лучше того, что, напримѣръ, предлагаютъ намъ, подъ назва- ніемъ исторіи гг. Устряловы и Шульгины. „Но вѣдь читаются, скажутъ намъ, и тѣ и другіе, и читаются охотно". Совершенно справедливо; но у насъ читаются и „Приключенія англійскаго милорда Георга", да еще какъ читаются! Изъ этого, однакожъ, ровно ничего не слѣдуетъ для по- рядочной литературной критики... Такимъ образомъ, исторія, отъ которой требуютъ самой положительной точности и вѣрнаго отраженія минув- шей жизни, никогда не удовлетворяла этимъ требованіямъ. Еакъ наука, она не имѣетъ тѣхъ качествъ, какія свойственны точному знанію; какъ вымыселъ, она позволяетъ себѣ произвольно искажать факты и обезобра- живать физіономію эпохъ и народовъ. Переходя изъ одной крайности въ другую, она дѣлалась у метафизиковъ сплетеніемъ ихъ собственныхъ идей, по которымъ они выкраивали историческія событія; у художни- 179