b000000586

ТОЕВШІЬ П ЕГО ЯОЛІМПЧВСКАЯ ДОКТИІИЛ. недостатокъ мало-развитыхъ народныхъ автономій и плохо-образованнаго общественнаго мнѣнія? Извѣстно, что во Франціи всеобщая подача го- лосовъ сопровождалась самыми отвратительными злоупотребленіями — подкупами представителей народа, угрозами жандармовъ и раболѣп- ствомъ передъ всякимъ агентомъ правительства; извѣстно, кавъ про- исходила вотировка въ Савоѣ и Ниццѣ, когда присоединяли ихъ къ коронѣ Наполеона III. Но развѣ такіе примѣры можно брать за прин- ципъ? Развѣ невѣжество и политическая неспособность нѣкоторыхъ націй можетъ служить приговоромъ надъ будущими судьбами всего че- ловѣчества? Нѣтъ, мы убѣждены, что ни одна нація еще не достигла того развитія, при которомъ была возможна полная народная само- дѣятельность. Въ Англіи тормозитъ ее аристократія, въ Америкѣ — юридическая формалистика и партіи, что въ сущности та же аристо- кратія. Чтобы восполнить этотъ недостатокъ, обыкновенно, обращаются къ представительной системѣ, къ выбору довѣренныхъ лицъ отъ народа. Положимъ, что эти лица могутъ быть хорошимъ органомъ въ выраженіи иадіональныхъ интересовъ и, при извѣстномъ образованіи и граждан- ской честности, способны лучше обсуждать общественный дѣла, чѣмъ самое большинство; но кто-же станетъ серьезно утверждать, что пред- ставитель десяти или двадцати тысячъ людей можетъ вполнѣ понимать ихъ интересы и искренно сочувствовать имъ? И кто можетъ поручиться, что этотъ самый представитель, на котораго нынѣ положился иародъ, завтра не будетъ подкупленъ какою нибудь партіей, домогающейся своихъ личныхъ выгодъ во вредъ всему обществу? А на что-же конт- роль общественнаго мнѣнія? возразятъ намъ. Но понятіе, которое мы соединяемъ съ общественнымъ мнѣніемъ, такъ условно и растяжимо, что подъ нимъ можно разумѣть все, что угодно — мнѣніе преобладаю- щаго сословія, нравительственныхъ лицъ, нѣсколькихъ купцовъ или журналистовъ, однимъ словомъ, той или другой партіи, у которой найдется побольше силы и ловкости въ унравленіи общественными дѣлами. Неужели на вѣсы такого общественнаго мнѣнія можно по- ложить . судьбу всего народа? Оно будетъ дѣйствовать пристрастно, своекорыстно, также деспотически, какъ правительство султана, и въ то же время прикрываться народнымъ именемъ, иниціативой своей страны. Съ такимъ мнѣніемъ дальше своевольной и эксплуатирующей оли- гархіи уйдти нельзя. Но представимъ, что народная автономія развита въ высшей степени правильно, и общественное мнѣніе заявляетъ себя съ самой лучшей стороны, тогда нѣтъ ни малѣйшей причины бояться демократической тиранніи, придуманной Токвилемъ. Странно было бы думать, чтобъ народъ сталъ угнетать самого себя. Поэтому, всѣ споры о 170