b000000586

ТОКВШЕЬ II ЕГО ДОЛИТПЧЕСЕАЯ ДОКТРИНА. этого научнаго лунатизма очень незамысловатая; они берутъ наудачу два-три явленія, осмотрятъ ихъ съ той стороны, съ какой имъ болѣе нравится, и потомъ выводятъ непреложный законъ, общій всѣмъ подоб- нымъ явленіямъ. Иные поступаютъ еще проще и, по нашему мнѣнію, гораздо практичнѣе: положимъ, что мнѣ выгодно, напримѣръ, увѣрить другихъ, что бѣдность лучше богатства, вотъ я и начинаю превозно- сить нищету со всѣми ея добродѣтелями', между тѣмъ, какъ слушатели будутъ восхищаться моимъ краснорѣчіемъ, я преспокойно стану наби- вать свои карманы въ силу топ вѣчпой истины, что бѣдность благо- родпѣе богатства. Говоря такъ, мы вовсе не думаемъ, чтобъ человѣче- скій умъ совершенно отказался отъ синтеза и занимался однимъ без- цѣльнымъ апализомъ, не формулируя свои наблюденія въ извѣстныя общія нормы, но мы хотимъ сказать, что произвольно построенныя си- стемы гораздо вреднѣе самаго глубокаго невѣжества. А надо согла- ситься, что строго разработанныхъ истинъ въ нашемъ распоряженіи чрезвычайно мало. Притомъ надо знать, въ какой области предметовъ работаетъ нашъ умъ; такъ въ естественныхъ наукахъ мы можешъ быть смѣлѣе въ своихъ систематическихъ построеніяхъ, потому что наблю- денія наши, вооруженныя инструментами и непосредственныыъ апали- зомъ, имѣютъ гораздо больше твердости и вѣроятія; здѣсь мы имѣемъ дѣло съ предметами, которые можемъ разсѣчь на тончайшія волокна, подвергнуть химическому процессу, разсмотрѣть въ микроскопъ и срав- нить съ милліономъ другихъ предметовъ того же рода. Но такъ ли мы наблюдаемъ въ псторіи и политикѣ? И можетъ ли быть здѣсь, хоть па одну минуту, полная увѣренность въ точности факта или нашего воз- зрѣнія на него? Въ исторіи мы занимаемся міромъ мертвымъ, отъ ко- тораго остались одни слова, знаки и разнообразный воспоминанія, пе- редаваемый въ неяспыхъ и произвольныхъ образахъ вымысла; здѣсь мы изучаемъ дѣйствія человека, въ его внѣшпихъ проявленіяхъ, и только можемъ болѣе или менѣе правдоподобно догадываться о тѣхъ внутреп- нихъ движеніяхъ воли, которыя унравляютъ нашими дѣйствіями; эти движенія, замаскированныя различными оффиціальными формами, дохо- дятъ до потомства въ ложномъ видѣ; при сравпеніи историческихъ явленій у насъ нѣтъ главнаго орудія всякой точной науки — опыта, а безъ него можно только предполагать, а не утверждать. Поэтому, почти всѣ историческія теоріи оказываются болѣе или менѣе заманчивыми иллю- зіями нашего собственнаго воображенія. Въ политикѣ еще меньше твер- дой почвы для вѣрныхъ наблюденій; здѣсь настоящія пружины человѣ- ческой дѣятельности совершенно закрыты; передъ нами стоятъ собыгія съ громкими именами, фразами и обѣщаніями, а, между тѣмъ, источникъ ихъ такъ мелокъ, что становится совѣстно не только за актеровъ, но и за зрителей; въ политическихъ мапифестахъ, напримѣръ, XVIII вѣка, мы постоянно читаемъ, что такая-то война предпринимается для блага 167