b000000586

ТОКВИЛЬ П ЕГО ПОЛИТИЧЕСКАЯ ДОКТРИНА. онъ въ то-же время дѣйствовалъ въ палатѣ депутатовъ, избранный пред- ставителемъ отъ округа Валона; здѣсь онъ постоянно находился на сто- ронѣ оппозиціи до послѣдней минуты правленія Людовика-Филиппа. За нѣсколько дней до февральскаго удара онъ произнесъ рѣчь, въ которой предсказалъ, что разгромъ приближается съ той стороны, съ какой всего менѣе ожидало его правительство; онъ упрекалъ министерство Гизо въ апатіи, въ равнодушіи къ опасному ноложенію страны, въ непонятномъ и слѣпомъ упорствѣ, съ которымъ полусонная министерская власть шла на встрѣчу своему наденію. „Утверждаютъ, говорилъ Токвиль, — что нѣтъ опасности, потому что нѣтъ возстаній, думаютъ, что если нѣтъ наруж- ныхъ взрывовъ на поверхности общества, то революція далеко отстоитъ отъ насъ. Позвольте мнѣ сказать вамъ, господа, что вы ошибаетесь. Нѣтъ сомнѣнія, что опасность угрожаетъ намъ не со стороны фактовъ, а со стороны самихъ умовъ. Посмотрите, что происходитъ среди рабо- чихъ классовъ, которые, правда, сегодня остаются спокойными. Ихъ вол- нуютъ собственно не политическія страсти, какъ это было нѣкогда; но развѣ вы не видите, что эти страсти изъ нолитическихъ обратились въ соціальныя?.. Я думаю, что мы снимъ въ настоящую минуту на вул- канѣ — я въ этомъ глубоко убѣжденъ". Эти слова оправдались черезъ три недѣли. Февральская революція, — третья великая революція въ исторіи Франціи, — приняла значительные размѣры по своему внутрен- нему значенію; изъ копституціонной борьбы она перешла на экономиче- скую почву и коснулась самой щекотливой стороны вопроса — права собственности и труда. Токвиль безъ удивленія, но съ прискорбіемъ смотрѣлъ на вновь импровизированную республику; его душѣ были про- тивны революціонные эффекты и государственный драматизмъ, а ноло- жителыйнхъ результатовъ онъ не ожидалъ отъ этого переворота; онъ видѣлъ, что за люди стояли во главѣ движенія, какимъ пустымъ кри- кунамъ нація ввѣряла свою жизнь и грядущія событія... За всѣмъ тѣмъ Токвиль не оставилъ сцены дѣйствія. Но чѣмъ дальше онъ слѣдилъ за происшествіями, тѣмъ сильнѣе убѣждался, что реакція возьметъ верхъ, и побѣда опять останется за болѣе ловкимъ и дерзкимъ искателемъ приключеній. Слѣдга грустнаго настроенія Токвиля въ эту пору остались въ его письмахъ къ Евгенію Отоффелю и Бомону. Въ одномъ изъ нихъ онъ писалъ такъ: „чувствуется, что старый міръ отходитъ; но какой же будетъ новый? Самые зоркіе умы нашего времени не могутъ отвѣчать на это утвердительно, такъ точно, какъ люди древніе не могли предви- дѣть уничтоженія рабства, христіанской реформы, вторженія варваровъ и всѣхъ великихъ вопросовъ, обновившихъ лицо земли. Они чувствовали, что общество ихъ разлагается — вотъ и все, что они чувствовали"... (Соггевропсі, т. I, стр. 491). Наконецъ, среди республиканскихъ формъ и фразъ, пезамѣтно подошло 2 декабря 1851 года. Когда Токвиль замѣ- тилъ приближеніе этого дня, онъ поспѣшилъ оставить неанолитанскій 163