b000000586

ТОКВИЛЬ И ЕГО ПОЛИТИЧЕСКАЯ ДОКТРИНА. вырваны у нихъ силой обстоятельствъ: смутное время, какъ нельзя больше, благоиріятствовало ихъ намѣреніямъ. Быстрая смѣна прави- тельствъ и государственныхъ учрежденій, игра страстей, распален- ныхъ революціей и сдавленныхъ имнеріей, столкновеніе партій, стоявшихъ нодъ четырьмя враждебными знаменами — все это ослабило національное чувство и обезсмыслило политическую жизнь. Нація, измученная пос- тоянными конскринціями, тяжелыми налогами, потерявшая болѣе мил- ліона самыхъ полёзныхъ людей на поляхъ битвъ, наконецъ, оскор- бленная взятіемъ столицы и завоеванныхъ ею земель, равнодушно смо- трѣла на ходъ событін, если только они не отнимали у нея послѣдняго куска хлѣба. При такомъ порядкѣ вещей Людовику XVIII и Карлу X не трудно было обратить конституцію въ мертвую букву. Но пульсъ больного тѣла еще продолжалъ биться. Между тѣмъ, какъ съ одной стороны растетъ реакція, грозящая разрушить послѣднія льготы, такъ дорого купленный народомъ, съ другой стороны веідется безпрерывный рядъ заговоровъ и тайныхъ обществъ, организованныхъ на разныхъ пунктахъ Фравціи. Правда, что въ этихъ заговорахъ играетъ главную роль духъ партіи и личной ненависти сословій, но общая цѣль ихъ обозначалась очень ясно; такъ или иначе они выражали общественное мнѣніе, заключенное въ самыя тѣсныя границы гласности. Іюльскій переворотъ былъ слѣдствіемъ реставрацій. Опять борьба за конституцію и опять тотъ-же результата; двѣсти тысячъ пролетаріевъ, покрывшихъ своими трупами улицы и площади Парижа, черезъ нѣ- сколько дней были слѣпымъ орудіемъ въ рукахъ ничтожной котеріи, измѣнившей только заглавіе хартіи. Людовикъ-Филиппъ понималъ, что держаться долѣе на прежней почвѣ, подготовленной ему Бурбонами, не было никакой возможности; вмѣсто старой аристократіи, онъ выбралъ опорой буржуазію и обставилъ свой престолъ учеными министрами. Но дѣло попрежнему шло очень плохо. Живыя силы націи были оставлены въ пренебреженіи и замѣнены кой-какими административными формами. Все, что находило для себя выгоднымъ опекать народъ своимъ участіемъ въ правленіи, бросилось на поискъ мѣстъ, и бюрократія снова заглушила самодѣятельность об- щества." Людямъ прямыхъ и честныхъ убѣжденій здѣсь нечего было дѣлать — они отошли въ сторону; общіе интересы націи снова были при- несены въ жертву привиллегированнымъ классамъ. Если разсматривать эту эпоху относительно политическаго воспитанія Франціи, то она пред- ставляется еще хуже реставрацій. Тамъ, по крайней мѣрѣ, деспотизмъ дѣйствовалъ открыто и часто искренно, а здѣсь онъ замаскировалъ себя великими обѣщаніями и фразами, отъ которыхъ черезъ семьнадцать лѣтъ надо было спасаться на берега Англіи; тамъ была ошибочная, но строго проведенная система, а здѣсь трудно было отличить благородный под- ' вигъ гражданина отъ купеческаго плутовства на биржѣ. ісо