— А покажи-ка книжку. — Изволь, гляди; наоочно забирал меньше, чтобы за землю отдать: очень мне уж надоело это дранье-то. Лаврыч долго рассматривает книжку, а Нилка все время глаз с него не спускает, осторожно переводя дыхание. -— Ты лучше достань мне записку из волостного правленья, что требуются подати, тогда я и погляжу. Может, ты и врешъ ведь. — Я-то вру? Перекрестись!... Хошь, я рубаху сниму: погляди, каких рубцов-то понаделали, страсть. Больно дерут, разбойники... Хоть, покажу? — Чего глядеть: это еще не резон; мало ли за что дерут-то вашего брата на миру. Нет, ты мне лучше записку из волостного достань; дело-то верное будет. — Помилосердствуй, Кондратий Лаврыч! Ведь коли к понеделынику не отдам, опять драть обещались. — Да ты завтра похлопочи: к понедельнику, може, и выдам. Ну, с богом! Больше и разговаривать не стану. — Ладно, попытаю... Видно, ничего не поделаешь. Эх, надо быть, еще раз выдерут! —прибавил Нилка, отходя и глубоко вздыхая. Или вот выходит другой рабочий, молодой и корявый, с сильно всклокоченными волосами и весь покрытый охлопьями ваты. — Завтра, Кондратий Лаврыч, моя свадьба, женюсь, — заявляет он глухо. — Что ж, очень рад, —насмешливо отвечает Лаврыч. — Честь имею поздравить. — Да не в том дело: деньги нужны, за венцы платить надо... — А что же денег-то не припас, коли жениться задумал? Рабочий молчит. — Вот вы всегда так: чуть что, сейчас в контору за деньгами. А я что тут могу, если хозяин никому не велел выдавать? — А ты не откажи, дай!... — Ну вот, толкуй с вами. Сказано: не велел хозяин, вот и все. Иди, коли хошь, к нему! — И пойду. Что ж это такое в самом деле, уж и жениться нельзя? Пойду беоИременно. — Счастливого вам пути! 56
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4