b000000560

П. П. ОУМАРОКОВЪ. 81 чмъ отличное свѣтсЕое воспитаніе: онъ зналъ въ совершенствѣ французскій языкъ и говорилъ на нёмъ, какъ природный французъ; хорошо зналъ нѣмецкій, прекрасно рисовать и мастерски игралъ на фортепіано. Когда Сумарокову исполнилось 18 лѣтъ, его отвезли въ Петербургъ и опредѣлили ленбъ-гвардіи въ Конный полкъ, въ которомъ, прослуживши годъ, онъ былъ произведёнъ въ 1785 году въ корнеты. Предоставленный на 18-мъ году своей волѣ, Сумароковъ, однако, не поддался ни одному изъ увлеченій, свойственныхъ кипучей молодости; но, къ несчастью, сошелся коротко съ одшшъ изъ товарищей, юнкеромъ Куницкимъ, че- ловѣкомъ крайне невѣжественнымъ, легкомыслен- нымъ и весьма неразборчивымъ во взглядѣ на средства къ жизни. Однажды, когда Сумароковъ, сидя у себя дома, копировать какую-то гравюру иеромъ, вошелъ къ нему Куницкій— и долго лю- бовался тонкостью и нѣжностыо штриховъ, не уступавшимъ штрихамъ гравюры. Въ то же время вошелъ слуга — спросить денегъ на какую-то по- купку. Въ раскрытомъ бумажникѣ гость замѣтилъ сто-рублёвую ассигнацію, взялъ её въ руки, при- стально поглядѣлъ на неё, потомъ положилъ пе- редъ Оумароковымъ и сказалъ: „Вотъ срисуй. От- личная практика пера". Сумароковъ улыбнулся, удивляясь невѣжеству своего товарища, такъ-какъ на ассигиаціяхъ того времени рисунокъ былъ край- не незатѣйливъ и не представлялъ ни малѣйшей трудности для копированія. Затѣмъ Куницкій ушелъ. Оставшись одинъ, Сумароковъ принялся снова за работу, но пагубная мысль, внушенная товарпщемъ, не давала ему покою. Подумавъ, онъ взялъ листъ почтовой бумаги, наложилъ его на ассигнацію и началъ работу. Уже смеркалось, когда роковая ассигнація была готова. Куницкій вер- нулся. Сумароковъ показалъ ему рисунокъ. Куниц- кій подошелъ къ окошку, похвалилъ работу и при- бавилъ, что при такомъ полусвѣтѣ бумажку, по- жалуй, можно спустить за настоящую. Сумароковъ замѣтилъ ему, что онъ говоритъ вздоръ, взялъ у него листокъ, даже не обрѣзанный по формату бу- мажки, и положилъ его вмѣстѣ съ другими рисун- ками въ папку. Стали пить чай. Затѣмъ, пробол- тавъ цѣлый вечеръ, товарищъ ушелъ. На другой день, когда Сумароковъ сталъ разбирать рисунки въ папкѣ, онъ увидѣлъ, что между ними рисунка ассигнаціи нѣтъ. Тутъ только пришло ему въ го- лову, что онъ поступилъ опрометчиво. Ясно было, что листокъ унесёнъ Куницкимъ. Сумароковъ бро- сился къ нему на квартиру, но его не было дома. Тогда онъ сообщилъ о случившемся искреннему своему пріятелю и товарищу, Ромбергу. Узнавъ, въ чёмъ дѣло, тотъ самъ побѣжалъ къ Ку- ницкому, но тоже не засталъ его. Куницкій же вынувъ листокъ изъ папки въ то время, когда Сумароковъ выходилъ отыскивать лакея, чтобы велѣть подать закуску, спряталъ бу- мажку въ карманъ, съ цѣлью употребить её въ дѣло. Обрѣзавъ листокъ въ форматъ настоящей ассигнаціи, онъ, воспользовавшись мрачнымъ петер- бургскимъ днёмъ, сбылъ его въ мѣховой лавкѣ гостинаго двора, въ обмѣнъ на лисій мѣхъ. Поку- патель былъ въ партикулярномъ платьѣ и потому надѣялся, что продѣлка его никогда не обнару- жится. Но вышло иначе. Дня три спустя, прода- вецъ и покупатель, который былъ въ томъ же платьѣ, встрѣтились на улицѣ. Купецъ сталъ въ него всматриваться: тотъ струсилъ и бросился бѣ- жать. На крикъ купца сбѣжался народъ — и Ку- ницкій былъ схваченъ и отведёнъ въ полицію, гдѣ волей-неволей долженъ былъ объявить своё званіе. Началось слѣдствіе— и всѣ трое были отданы подъ судъ. Разумѣется, слѣдственная коммиссія не могла принять въ оправданіе увѣреній виновнаго, что его поступокъ есть не что иное, какъ шутка надъ ста- рымъ мѣхоторговцемъ. Она не только не оправдала главнаго виновника преступленія, но обвинила и двухъ его товарищей, какъ соучастниковъ, хотя они и показывали, что имъ вовсе не было извѣстно, какое употребленіе сдѣлалъ виновный изъ бумажки. Судъ приговорилъ всѣхъ троихъ къ лшпенію всѣхъ правъ состоянія и ссылкѣ на жительство въ си- бирскіе города: Куницкаго— какъ сбытчика фаль- шивой ассигнаціи, Сумарокова — какъ ея рисо- вальщика, и Ромберга— какъ укрывателя престу- пленія. Исторія эта надѣлала много шума въ Пе- тербургѣ. Противъ главнаго виновника было и общественное мнѣніе; но о Сумароковѣ и Ром- бергѣ всѣ искренно сожалѣли: всѣ были убѣ- ждены, что хотя юридически они и не оправданы, но въ сущности нисколько не виноваты, или, по крайней мѣрѣ, не настолько, чтобы поплатиться такъ дорого. Мѣстомъ ссылки Сумарокова былъ назначенъ Тобольскъ. Губернаторъ Алябьевъ при- нялъ Сумарокова не какъ ссыльнаго, а какъ стран- ника, заброшеннаго судьбой на чужбину. Онъ предоставшъ ему полную свободу и возможность заниматься науками и литературой, которой онъ предавался ещё въ Петербургѣ, написавъ сатирп- ческіе стихи на одно изъ начальствовавшихъ лицъ конно-твардейскаго полка. Здѣсь провёлъ 6