b000000560

'558 А. П. БАХТУРИНЪ. Передать силы нѣтъ Полевого совѣтъ... Вдругъ дверь настежь и входитъ къ нимъ Гречъ. И, ему іюклонившнсь потаи до земли, Нашъ Филиппычъ осклабилъ уста. Тутъ бесѣды пошли: разобрали, нашли, I Что твой умъ и учёность — мечта, Что ты Смпрдина скоро въ банкротство введёшь, ^ Что его ты султанъ Богадуръ, Что ему ты всё врёшь, празднословишь и лжёшь. Что богатъ онъ и простъ черезчуръ. Что безстыднымъ нахальствомъ ты всѣхъ оттолкнулъ. Что откарыливалъ только себя, Что ты сихъ обманулъ, что ты оныхъ надулъ. Что надежда плоха на тебя. И спасенья у нихъ вымолялъ нашъ Смирдинъ. I Призадумались Гречъ съ Полевымъ. „Ты нашъ другъ!" восклицаетъ „Отечества Сынъ", I А другой повторяетъ за нимъ: Пусть отъ злости зачахнетъ ехидный баронъ! Но ты честенъ, желаешь добра — И теперь ты спасёнъ, и не страшенъ намъ онъ. Обличить самозванца пора! Тутъ взялися за шляпы, за трости они И Филиппычъ ихъ сталъ провожать; И сокрылись они, и потухли огни — ^ Я домой носпѣшилъ убѣжать". Брамбеусъ баронъ, пораженъ, раздражонъ, И кипѣлъ, и горѣлъ, и сверкалъ; Злобный вырвался стонъ: „Дамъ Іудѣ трезвонъ! Онъ, клянусь сатаною, пропалъ! Но обманутъ ты не былъ-ли глупой мечтой, Наиримѣръ, хоть мистерій твоихъ? Ты невольно порой — охъ, раздуй те горой! — Съ панталыку сбиваешься въ нихъ". I— „Не мистерилось мпѣ, не писалъ я пять дней, А всё видѣлъ и слышать я самъ, СКакъ онъ сталъ веселѣй, проводивши гостей, Какъ онъ гнулъ непристойности намъ. Если ты не покажешь свой гнѣвъ, свою власть Смирдину и клевретамъ его, Я предвижу напасть: намъ придётся пропасть, Намъ не будутъ платить ничего. Но бороться опасно: могучъ Полевой, Не доступенъ бываетъ и Гречъ; Не рискуй же собой ты, баронъ удалой, Бѣдь, тебя имъ, какъ плюнуть, распечь. Они бойко владѣютъ иеромъ и умомъ. Ихъ привыкли "давно уважать, И живутъ хоть домкомъ, да нажили путёмъ, А не такъ... Но къ чему пояснять! Что сказалъ, то — я знаю, ты понялъ, баронъ Бѣрь, слова непритворны мои. Ты отвѣсь имъ поклонъ — и не выгонять вон ь, А не то насъ облупятъ они". — „Ахъ, ты, Миеъ Тимофеичъ, изъ лыка ты сшить! Мнѣ ты смѣешь совѣты давать? Во мнѣ ярость кипитъ: пусть Смирдинъ' задрожить: Я его иоспѣшу наказать. Кто Брамбеусъ — измѣннику я покажу; Будь свидѣтелемъ мести моей — Я языкъ привяжу, я дружка уложу. Въ иуть-дорогу сбирайся скорѣй!" — „Я не властенъ итти, я не долженъ итти, Я не смѣю итти!" — былъ отвѣтъ: „Что шумѣть безъ пути! Да и ты не кути!" И бѣжитъ безъ оглядки поэтъ. Сѣлъ въ коляску баронъ; кони борзые мчатъ Изъ Почтамтской на Невскій его. Часу мщенія радъ. Въ безпорядкѣ нарядъ; Всё мутится въ глазахъ у него. Вотъ подъѣхалъ къ крыльцу ,воіъужъ онъ на крыльцѣ Вотъ въ знакомый вбѣжалъ магазинъ. Вытеръ потъ на лицѣ; нѣтъ лица на купцѣ: Душу въ пятки упряталъ Смирдинъ. — „Я съ тобою опять, другъ почтеннѣйшій мой!" — „Въ добрый часъ, благородный баронъ!" — „Ты въ чести сталъ большой. Что, здоровъ Полевой? Ну, скажи мнѣ, что дѣлаетъ онъ?" Отъ вопроса Смирдинъ измѣнился лицомъ И ни слова; ни слова и тотъ. Что-то будетъ съ купцомъ? Счётъ плохой съ нагледомъ, А онъ кстати и счётъ подаётъ. Содрогнулся Смирдинъ, и въ очахъ меркнетъ свѣтъ: Счётъ ужасенъ. „Что будетъ со мной? Дай одинъ мнѣ отвѣтъ: ты мнѣ сбавишь иль нѣтъ?" Но Брамбеусъ затрясъ головой. — „Беззаконную черти караютъ иріязнь! Нашей дружбѣ съ тобою конецъ! Ты повѣдалъ боязнь и ужасную казнь Заслужилъ, вѣроломный купецъ!" И тяжелою шуйцей коснувшись стола, Онъ въ минуту замокъ разломалъ, Гдѣ наличность была: всё десница взяла — И Смирдинъ караулъ закричалъ.