b000000560

526 А. К. ШЕЛЛЕРЪ (А. МИХАЙЛОВЪ). Шеллеръ не оставлялъ и своихъ серіозныхъ за- нятій европейской современностью и преимуще- ственно — вопросами о редигіозныхь вѣрованіяхъ и раздичныхъ эиохахъ образованности, и въ связи съ ними— вопросами иедогогическіши. Результа- томъ этихъ занятій явились его статьи: „Ассоціа- ціи во Франдіи, Германіи и Англіи", „Образова- ніе въ Европѣ и Амерпкѣ", „Наши Дѣти" (всѣ эти статьи были помѣщены въ журналѣ „Дѣло"), „Смутное 'время анабаптизма" (Русск. Мысль, 1886) и „Секты въ Америкѣ" (Живой. Обозрѣн. 1885). Неоконченнымъ, по независищимъ отъ ав- тора причинамъ, остался трудъ А. К. Шеллера: „Народное образованіе въ Россіи", доведенный до 1612 года. Но главнымъ трудомъ, которому А. К. и теперь еще постоянно посвящаетъ всѣ свои досуги, слѣдуетъ считать обширную „Исторіго ком- мунизма", надъ которою авторъ работаем, уже много лѣтъ сряду, предполагая издать его въ трёхъ объемистыхъ томахъ. Въ заключеніе замѣ- тпмъ, что немногіе пзъ нашнхъ романистовъ до- стигали равной съ А. К. ПІеллеромъ степени по- пулярности. Всѣ романы его выдержали по три изданія, а одинъ изъ нихъ— „Чужіе Грѣхи"— ; зошелся даже въ 22,000 экземплярахъ. I. БОЛЬНОЕ ДИТЯ. Бѣдняковъ жилище роковое: У сырой стѣны въ углу кровать, Подъ тряпьемъ на ней дитя больное И надъ нимъ склонились — врачъ и мать. „Помогите, докторъ, ради Бога!" Шепчетъ мать въ волненьи и въ слезахъ И глядитъ въ лицо ему съ тревогой, Чтобъ прочесть отвѣтъ въ его глазахъ. Что сказать ей? Лучшее жилище, Чистый воздухъ, сытная ѣда — Вотъ спасенье... Но надъ этой нищей, Какъ Дамокловъ мечъ, виситъ нужда. Для борьбы съ нуждою у науки Нѣтъ лѣкарства; но за то у насъ Средство есть продлить лѣченьемъ муки, И отсрочить тихой смерти часъ. Врачъ рецептъ какой-то сложный пишетъ, Сдвинувъ брови сумрачно, — п вотъ Отъ него она съ восторгомъ слышитъ, Что ея ребенокъ не умретъ. Не умретъ! Голубенькіе глазки Улыбаться будутъ ей опять; Дѣтскій лепетъ, полный нѣжной ласки, Будетъ вновь ей сердце услаждать. Будетъ сладко сниться ей, что скоро Сынъ ея здоровьемъ зацвѣтетъ Безъ тепла, безъ свѣта, безъ простора, Посреди лишеній и невзгодъ, — Онъ же, хилый, медленно дотаетъ... Такъ цвѣтокъ, подъ страшною грозой Надломившись, тихо увядаетъ, Освѣженный утренней росой. II. ВЪ ДОРОГѢ. Холодъ, вѣтеръ, вой мятели, Снѣгъ, занесшій коней... Можетъ быть, и въ самомъ дѣлѣ, Сбились мы давно съ пути? Впрочемъ, что жъ? Не все равно-ли, Гдѣ усну сегодня я: Здѣсь-ли, въ этомъ снѣжйомъ полѣ. Или дома, у огня? Одинаково уныло Здѣсь и тамъ: пустой мой домъ — Незарытая могила, Съ неотпѣтымъ мертвецомъ. Въ часъ безмолвія ночного, Въ часъ безсонницы ночной Тѣни страшнаго былого Тамъ встаютъ передо мной. Слышу и въ стѣнахъ темницы Звонъ бряцающихъ цѣией, Вижу мертвенныя лица Въ нихъ замученныхъ друзей. Горько плачу я, проклятья Посылая нхъ врагу, И не въ снлахъ самъ понять я, Какъ я жить еще могу. Да и жизнь-ли это, полно? И не гробъ-ли этотъ домъ, — Гробъ холодный, гробъ безмолвный Съ неотпѣтымъ мертвецомъ? Здѣсь хотя морозъ трескучій Воспаленный мозгъ на мигъ Облегчилъ отъ боли жгучей Думъ безвыходныхъ моихъ, На саняхъ подъ плачъ мятелп. Грежу я во тьмѣ ночной. Что поётъ у колыбели Снова няня надо мной. Я илотнѣй смыкаю вѣжды.