b000000560

Н. А. ДОБРОІЮБОВЪ. 519 сочиненій, Добролюбов!, предавался и настоящему авторству, выражавшемуся въ писаніи стиховъ, при чёмъ онъ, между прочимъ, переводилъ Гора- ція. Въ 1850 году онъ даже собирался отослать въ „Москввтяшшъ" сорокъ своихъ стихотворе- ній, съ просьбой уплатить за нихъ 100 рублей,, а въ 1852 году иослалъ въ редакцію „Сына Отече- чества" двѣнадцать стихотвореній, подъ псевдо- нимомъ Владимира Ленскаго. Но, несмотря на всѣ успѣхи Добролюбова въ семпнаріи, о которыхъ отецъ его слышалъ весьма часто отъ ректора и профессоровъ заведепія, несмотря на рѣдкую мягкость характера и бла- гонравіе молодого семинариста, отношенія между отцомъ и сыномъ были крайне натянуты, какъ это можно видѣть изъ весьма любопытнаго днев- ника, найденнаго послѣ смерти Добролюбова въ его бумагахъ. Переходъ отъ дѣтства къ юности выразился у Добролюбова глубокою религіозностью, въ которую онъ погрузился всей душою и которая сопутство- вала ему въ теченіе всей его юности, доходя по временаыъ до суроваго аскетизма, какъ это можно заключить изъ слѣдующаго отрывка его дневника: „17-го марта 1853 года, 1-ый часъ пополудни. Иынѣ сподобился я причащенія пречистыхъ таинъ Христовыхъ и принялъ намѣреніе съ этого вре- мени строже наблюдать за собою. Не знаю, бу- детъ-ли у меня силъ давать себѣ каждый день отчётъ въ своихъ прегрѣшеніяхъ, но, по крайней мѣрѣ, прошу Бога моего, чтобы онъ далъ мнѣ положить хотя начало благое. Боже мой! какъ мало ещё прошло времени и какъ уже много ле- житъ на моей совѣсти! Вчера, во время исповѣди, я осудилъ духовника своего и потомъ скрылъ это — не покаялся; кромѣ того, я сказалъ не всѣ грѣхи, и это не потому, что позабылъ ихъ или не хотѣлъ, но потому-что не рѣшился сказать духов- нику, что ещё рано разрѣшпть меня, что я ещё не всё сказалъ. Потомъ я сѣтовалъ на отда ду- ховнаго, что онъ не о многомъ сирашивалъ меня. Но развѣ я долженъ ожидать вопросовъ, а не самъ говорить о своихъ прегрѣшеніяхъ? Только вышелъ я изъ алтаря — и сдѣлался виновенъ въ страхѣ человѣческомъ ; затѣмъ человѣкоугодіе и, хотя лёгкій, смѣхъ съ товарищами присоединились къ этому. Потомъ суетныя помышленія славо- любія и гордости, разсѣянность во время молит- вы, лѣность къ богослуженію, осужденіе другихъ увеличили число грѣховъ моихъ". Впрочемъ, не одно религіозное чувство исклю- чительно владѣло въ это время его иомышлешями. Разнообразное чтеніе, преимущественно свѣтскихъ авторовъ, и жизнь, кииѣвшая вокругъ, возбуждали въ иёмъ всё новыя и новыя впечатлѣнія и увле- кали его всё дальше и дальше. Такъ, въ одно и то же время, онъ, по собствен- нымъ словамъ свонмъ, то хотѣлъ походить на Печорина и Тамарина, хотѣлъ толковать, какъ Чадкш, то впадалъ въ самый суровый аскетизмъ, то мечталъ объ универсптетѣ и о литературной славѣ. Но всѣ эти золотыя мечты о славѣ, наукѣ и университетѣ вскорѣ разлетѣлись, какъ прахъ, гонимый вѣтромъ. Дѣлать нечего, пришлось отка- заться отъ университета и удовольствоваться по- ступленіемъ въ Петербургскую Духовную Акаде- мію. По пріѣздѣ въ Петербурга въ августѣ 1853 года, Добролюбовъ узналъ о возможности посту- пить въ Педагогическій Институтъ— и поступилъ туда, выдержавъ отлично экзаменъ по всѣмъ пред- метамъ, кромѣ математики, физики и француз- скаго языка, въ которыхъ оказался слабъ. Но не успѣлъ ещё Добролюбовъ углубиться, какъ слѣ- дуетъ, въ изученіе предметовъ новаго курса, какъ судьба стала наносить ему ударъ за ударомъ. Не прошло и году по встуиленіи его въ институтъ, какъ страшная вѣсть о смерти горячо-любимой матери повергла его въ глубокое горе. Не успѣлъ онъ оправиться отъ этого перваго удара, какъ тяжкая болѣзнь свела въ могилу и отца, оста- вившаго послѣ себя восемь человѣкъ дѣтей, безъ всякихъ средствъ къ существованію. Въ оічаяніи, Добролюбовъ уже хотѣлъ оставить институтъ и оиредѣлиться уѣзднымъ учителемъ въ своёмъ го- родѣ; но, но настоянію родственниковъ и знако- мыхъ, предложивишхъ ему взять его братьевъ и сестёръ къ себѣ на воспитаніе, до окончанія имъ курса въ институтѣ, онъ согласился остаться въ заведеніи. Тѣмъ не менѣе, Добролюбовъ не могъ допустить, чтобы его братья и сёстры существо- вали исключительно милостью другихъ — и вотъ онъ, сверхъ своихъ институтскихъ занятій, даётъ уроки, переводитъ для журналовъ и такимъ обра- зомъ пріобрѣтаетъ деньги на содержаніе своего семейства. Конечно, вся масса семейнаго горя, упавшая такъ неожиданно на голову Добролю- бова, не могла не повліять какъ на здоровье, такъ и на нравствеиныя его убѣжденія. „За что такъ строга судьба?" сказалъ онъ однажды одному изъ своихъ товарищей но институту: „Матушка моя была такъ религіозна, такъ набожна и такъ не-