b000000560

Ю. В. ЖАДОВОКАЯ. 491 Ты благодатью прикрой! Если постигнуть меня испытанія, Скорби, утраты, враги — Бъ трудный часъ жизни, въ минуту страданія Ты мнѣ, молю, помоги! Радость духовную, жажду снасенія Въ сердце моё положи! Въ царство небесное, въ міръ утѣшенія Путь мнѣ прямой укажи! II. Ты скоро меня позабудешь, Но я не забуду тебя; Ты въ жизни разлюбишь, полюбишь, А я — никого, никогда! Ты новыя лица увидишь И новыхъ друзей изберёшь; Ты новыя чувства узнаешь — И, можетъ быть, счастье найдёшь. Я — тихо и грустно свершаю, Безъ радостей, жизненный путь; И, какъ я люблю и страдаю — Увнаетъ могила одна. Ш. НЕВЫДЕРЯІАННАЯ БОРЬБА. Боролась я долго съ суровой судьбой — Душа утомилась неравной борьбой. Всей силой надежду я въ сердцѣ хранила; Но силы не стало — судьба ихъ убила; И я, съ затаённой глубоко тоской, Склонилась смиренно предъ мощной судьбой. Что дѣлать? Мнѣ стыдно и грустно, и больно — И лью я горячія слёзы невольно. IV. Не зови меня безстрастной И холодной не зови: У меня въ душѣ есть много И страданій, и любви. Проходя передъ толпою. Сердце я хочу закрыть Равнодушіемъ наружнымъ, Чтобъ себѣ не измѣнить. Такъ идётъ предъ господи иомь, Затая невольный страхъ, Рабъ, ступая осторожно, Съ чашей полною въ рукахъ. V. Нѣтъ, никогда поклонничествомъ низкимъ Я покровительства и славы не куплю, И лести я ни дальнимъ и ни близкимъ • Пзъ устъ моихъ постыдно не пролью. Предъ тѣмъ, чтб я всегда глубоко презирала, Предъ чѣмъ порой дрожатъ достойные — увы! Предъ знатью гордою, предъ роскошью нахала Я не склоню свободной головы. Пройду своимъ путёмъ, хоть горестно, но честно. Любя свою- страну, любя родной народъ, И, можетъ-быть, къ моей могилѣ неизвѣстной Бѣднякъ иль другъ со вздохомъ нодойдётъ. На то, что скажетъ онъ, на тб, о чёмъ иомыслптъ, Я вѣрно отзовусь безсмертною душой... Нѣтъ, вѣрьте, лживый свѣтъ не знаетъ пне смыслитъ, Какое счастье быть всегда съ самимъ собой! VI. КТО МНѢ РОДНЯ. Покрытый ранами, поверженный во прахъ, Лежалъ я при пути, въ томленьи и слезахъ, И думалъ про себя въ тоскѣ невыразимой: „О, гдѣ моя родня? гдѣ близкій, гдѣ любимый?" И много мимо шло... Но что жъ? Никто изъ нихъ Не думалъ облегчить тяжелыхъ ранъ моихъ... Иной бы и желалъ, да въ даль его манила Житейской суеты губительная сила; Иныхъ пугалъ видъ ранъ и мой тяжелый стонъ. Ужъ мной овладѣвалъ холодный смерти сонъ; Ужъ на устахъ моихъ стенанья замирали, Въ тускнѣющихъ глазахъ ужъ слёзы застывали: Но вотъ пришелъ одинъ, склонился надо мной И слёзы мнѣ отёръ спасительной рукой. Онъ былъ невѣдомъ мнѣ, но, нолнъ святой любовью. Текущею изъ ранъ нё погнушался кровью. Онъ взялъ меня съ собой и помогалъ мнѣ самъ, И лилъ на раны мнѣ цѣлительный бальзамъ... И голосъ мнѣ сказалъ, въ душѣ неотразимый: „Вотъ кто родня тебѣ, кто близкій, кто любимый!" ѵл. Тихо я бреду одна по саду, Подъ ногами желтый листъ хруститъ, Осень льетъ предзимнюю прохладу, О прошедшемъ лѣтѣ говорить. Говорить увядшими цвѣтами, Грустнымъ видомъ выжатыхъ нолей.