b000000560

ГРАФЪ А. К. ТОЛСТОЙ. 405 Погремокъ, пестрецъ и шнлышкъ, И болотная заря Къ лодкѣ съ берега нагнулись Слушать пѣонь богатыря. Такъ съ царевной по теченью Онъ уносится ыежъ травъ — И она внішаетъ пѣнью, Руку бѣлую поднявъ. Чтб внезапно въ ней свершилось? Тоскованье-ль улеглось? Сокровенное-ль открылось? Невозможиое-ль сбылось? Словно давнія печали Разошлися, какъ туманъ; Словно всѣ преграды пали, Или были лишь обманъ! Взоромъ любящимъ невольно Въ ликъ его она впилась: Ей и радостно, и больно, Слезы капаютъ изъ глазъ. Любитъ онъ, иль лицемѣритъ — Для нея то все равно: Этимъ звукамъ сердце вѣритъ И дрожитъ, побѣждено. И со всѣхъ сторонъ ихъ лодйу Обняла рѣчная тишь, И куда ни обернешься — Только небо да каішпгь. X. ПОСЛѢДЫЕЕ СТИХОТВОРЕНІЕ. Земля цвѣла. Въ лугу, весной одѣтомъ. Ручей межъ травъ катился, молчаливъ. Былъ тихін часъ межъ сумракомъ и свѣтомъ, Быіъ легкій сонъ лѣсовъ, полей и нивъ. Не оглашалъ ихъ соловей привѣтомъ; Природу всю широко осѣнивъ, Царплъ покой; но подъ безмолвной тѣнью Могучихъ силъ мнѣ чуялось движенье. Не шелестя надъ головой моей, Въ прозрачный мракъ деревья улетали; Сквозной узоръ ихъ молодыхъ вѣтвей, Какъ легкій дымъ, терялся въ горной дали; •Йеной чаберъ и полевой шалфей. Блестя росой, въ травѣ благоухали — И думалъ я, въ померкшій глядя сводъ: Куда меня такъ манитъ и влечетъ? Проникнута весь блаженствомъ былъ я новымъ, Исполненъ весь невѣдомыхъ мнѣ силъ. Чего въ житейскомъ натискѣ суровомъ Не смѣлъ я ждать, чего я не просилъ — То свершено однимъ, казалось, словомъ. И мнилось мнѣ, что я лечу безъ крылъ, Перехожу, иодъятъ природой всею, Въ одинъ порывъ неудержимый съ нею. Но трезвъ былъ умъ, и чуждъ ему восторгъ. Надежды я не зналъ, ни опасенья... Кто жъ мощно такъ отъ нихъ меня отторгъ? Кто отрѣшилъ отъ тягости хотѣнья? Со злобой дня души постыдный торгъ Сталъ для меня безъ смысла и значенья; Для всѣхъ тревогъ безсдѣдно умеръ я И ожилъ вновь въ сознаньи бытія. Тутъ пронеслось, какъ въ листьяхъ дуновенье, И, какъ отвѣтъ, послышалося мнѣ: Задачи то старинной разрѣшенье Въ таинственномъ ты видишь нолуснѣ! То творчества съ нокоемъ соглашенье, То мысли пылъ въ душевной тишпнѣ. Лови-жъ сей мигъ, пока къ нему ты чутокъ: Межъ сномъ и бдѣньемъ кратокъ промежутокъ. XI. ИЗЪ ТРАГЕДІИ „СМЕРТЬ ІОАННА ГРОЗНАГО". ДѢЙСТВІЕ I, СЦЕНА П. іоаннъ, блѣдиый и изнуренный, одѣтый въ черную рясу, сидитъ въ креслахъ, съ четками въ рукахъ, и Григорій Нагой. іоаннъ. Остр^пился мой умъ. Изныло сердце; руки неспособны Держать бразды. Ужъ за грѣхи мои Господь послалъ иоганымъ одолѣнье, Мнѣ-жъ указалъ престолъ мой уступить Другому. Беззаконія мои Песка морского паче: сыроядецъ. Мучитель, блудникъ, церкви оскорбитель... Долготерпѣнья божьяго пучину Послѣднимъ я злодѣйствомъ истощи лъ.