b000000560

382 М. Ю. ЛЕРМО НТОВЪ. съ рукописями, исправленное и дополненное, подъ редакціеГі П. А. Ефремова. Два тома. Спб. 1874. Всѣ эти изданія разошлись давно и въ настоящее время готовится новое. Изъ сочішеній Лермонтова на иностранные язы- ки переведены слѣдующія: „Герой нашего вре- мени"— на нѣмецкій; неизвѣстныыъ— въ 1845 году, Больтцемъ— въ 1852г. и Редигеромъ— въ 1865 году; на англійскій: Пульскимъ и неизвѣстнымъ — оба въ 1854 году; на французскій: Ледюкомъ— въ 1845 и неизвѣстнымъ— въ 1863 годахъ; на нольскій; Кё- номъ— въ 1844 и Л. В.— въ 1848 годахъ; на дат- скій: неизвѣстнымъ— въ 1855 и Торсономъ — въ 1856 годахъ. „Отихотворенія"— на нѣмецкій языкъ' Будбергомъ-Беннингсгаузеномъ— въ 1843 и Боден- штетомъ— въ 1852 годахъ; на французскій языкъ: ІПопеномъ— въ1853 и Д'Анжеромъ— въ 1866 годахъ. „Демонъ" — на нѣмецкій: Сеннеромъ—въ 1864 году и неиввѣстнымъ— въ Берлинѣ, въ 1876; на англій- скій— неизвѣстнымъ, въ 1875 году въ Лондонѣ, на французскій: Д'Анжеромъ— въ 1858, Аносовой— въ 1860 п Вріавони— въ Петербургѣ въ 1876 го- дахъ, „Мцыри" — на нѣмецкій Будбергомъ-Бен- нингсгаузеномъ— въ 1858 году. „Вояринъ Оргаа"— на польскій— Г. Ц. въ 1855 году. I. ДУМА. Печально я гляжу на наше поколѣнье! Его грядущее— иль пусто, иль темно; Межъ-тѣмъ, подъ бременемъ познанья и сомнѣнья, Въ бездѣйствіи состарится оно. Богаты мы, едва изъ колыбели. Ошибками отцовъ и позднимъ ихъ умомъ— И жизнь ужъ насъ томитъ, какъ ровный путь безъ цѣли, Какъ пиръ на праздникѣ чужомъ. Къ добру и злу постыдно равнодушны, Въ началѣ поприща мы вянемъ безъ борьбы; Передъ опасностью позорно малодушны И передъ властію — презрѣнные рабы. Такъ тощій плодъ, до времени созрѣлый. Ни вкуса нашего не радуя, ни глазъ, Виситъ между цвѣтовъ, пришлецъ осиротѣіый, И часъ ихъ красоты— его паденья часъ. Мы изсушили умъ наукою безилодной. Тая завистливо отъ ближинхъ и друзей Надежды лучшія и голосъ благородный Невѣріемъ осмѣянныхъ страстей. Едва касались мы до чаши наслажденья. Но юныхъ силъ мы тѣмъ не сберегли; Изъ каждой радости, бояся пресыщенья, Мы лучіпій сокъ навѣки извлекли. Мечты поэзіи, созданія искусства Восторгомъ сладостнымъ нашъ умъ не шевелятъ; Мы жадно бережемъ въ груди остатокъ чувства— Зарытый скупостью и безполезный кладъ. И ненавидимъ мы, и любимъ мы случайно, Ничѣмъ не жертвуя ни злобѣ, ни любви, И царствуетъ въ душѣ какой-то холодъ тайный, Когда огонь кипитъ въ крови. И предковъ скучны намъ роскошныя забавы, Ихъ легкомысленный, ребяческій развратъ; И къ гробу мы спѣишмъ безъ счастья и безъ славы. Глядя насмѣшливо назадъ. Толпой угрюмою и скоро позабытой, Надъ міромъ мы иройдемъ безъ шума и слѣда, Не бросивши вѣкамъ нп мысли плодовитой. Ни геніемъ начатаго труда. И прахъ нашъ, съ строгостью судьи и гражданина, Потомокъ оскорбить презрительнымъ стихомь, Насмѣшкой горькою обманутаго сына Надъ промотавшимся отдомъ. И. Выхожу одинъ я на дорогу: Сквозь тумань кремнистый путь блеститъ; Ночь тиха; пустыня внемлетъ Богу, И звѣзда съ звѣздою говорить. Въ небесахъ торжественно и чудно! Спить земля въ сіяньи голубомъ. Что же мнѣ такъ больно и такь трудно: Жду ль чего? жалѣю ли о чёмъ? Ужь не жду отъ жизни ничего я, И не жаль мнѣ прошлаго ничуть; Я ищу свободы и покоя: Я-6ъ хотѣлъ забыться и заснуть. Но не тѣмъ холоднымъ сномъ могилы Я-бъ желалъ навѣки такь заснуть, Чтобъ въ груди дрожали жизни силы, Чтобь, дыша, вздымалась тихо грудь; Чтобъ всю ночь, весь день мой слухъ лелѣя, Про любовь мнѣ сладкій голось пѣлъ. Надо мной чтобъ, вѣчно зеленѣя. Темный дубъ склонялся и шумѣль.