b000000560

350 Н. В. КУКОЛЫШЕЪ. палъ онъ изъ жизни русскаго общества петров- СЕОЙ ЭПОХИ". ^ ■> Я I. ИЗЪ ДРАМАТИЧЕСКОЙ ФАНТАЗІИ „ТОРКВАТО ТАССО". ДЗЙСТВІЕ V, ЯВЛЕНІЕ III. Тассъ. Настанетъ время — и меня не будетъ, И всѣ мои мечты и вдохновенья Въ одно воспоминанье перельются. Въ Италіи моей уснётъ искусство, Иоэзія разлюбитъ край ТорЕвата И перейдётъ на западъ и на сѣверъ. Тогда въ снѣгахъ, въ туманномъ, хладномъ сердцѣ, Проснётся обо мнѣ воспоминанье. Тотъ юноша, холодный и суровый, Отъ всѣхъ храня всѣ мысли п всѣ чувства, Какъ друга своего, меня полюбитъ. Шесть лѣтъ со мной онъ будетъ неразлученъ. Ещё дитя, въ учплищѣ, за книгой, Онъ обо мнѣ начнётъ мечтать и думать — И жизнь мою разскажетъ передъ свѣтомъ. Какъ біографъ холодный и пристрастный, Онъ не пойдетъ изъ года въ годъ искать Всѣхъ горестей мопхъ и всѣхъ несчастій, Чтобъ въ безобразной кучѣ ихъ представить. Нѣтъ, онъ въ душѣ угрюмой воскресить Всю внутренную жизнь Торквата Тасса И выставитъ въ науку людямъ — Ж эти люди прибѣгутъ смотрѣть, Какъ жилъ Торкватъ. Большая половина Трагедію прослушаетъ безъ вздоха: Всегда, вездѣ одни и тѣ же люди! Но, можетъ-быть— кто знаетъ? — поколѣнья Измѣнятся... Постойте! Вижу я: Весь Западъ въ хладный Сѣверъ переходитъ! О, сколько тамъ пѣвдовъ и музыкантовъ, Художниковъ — и умныхъ, п пскусныхъ! Италіи моей уже не видно; Но мѣсто то, гдѣ чудная лежала, Покрылъ высокш холмъ— могильный холмъ. Но всё ещё великій и прекрасный. Въ нёмъ есть врата— и любопытный Сѣверъ Тѣснится въ шгеъ, то входитъ, то выходитъ, И всякій разъ изъ чуднаго холма Уносить кладъ какой-нибудь богатый. Но снова всё туманится и тмится— И я опять одпнъ на цѣломъ свѣтѣ! Джуліо Мости. Въ горячкѣ онъ? скажи мнѣ, Риги, правду. Клавдій Риги. Нѣтъ, Джуліо, смерть близится къ нему; А я читалъ, что будто иередъ смертью Предвидятъ всё чувствительные люди. Тассъ. Опять народъ, опять весь свѣтъ кипитъ! Вотъ вижу я: въ толпѣ кудрявыхъ тевтовъ Поднялись два увѣнчанныхъ гиганта. Одпнъ меня узналъ — и сладкой лирой Привѣтствуетъ. Благодарю, поэтъ! Другой мечту прекрасную голубитъ. Какъ пламенно свою мечту онъ любитъ! И иравъ поэтъ! Прекрасная мечта! Но мнѣ дпка простая красота, Безъ вымысловъ, наряда, украшеній, И страненъ звукъ германскихъ вдохновеній. Друзья мои, вотъ истпнный поэтъ! Послушайте, какъ стихъ его рокочетъ: То пламенно раздастся, то замрётт, То вдругъ скорбитъ, то пляшетъ и хохочетъ. Вокругъ его морозъ, свирѣиый хладъ, А всё на нёмъ цвѣтётъ вѣнецъ лавровый. Откуда онъ? Невѣдомый нарядъ: Подъ шубой весь и въ шапкѣ соболиной. Анакреонъ, Горацій, Симонидъ Вокругъ стоятъ съ подъятыми очами, И Пиндаръ самъ почтительно глядитъ, Какъ онъ гремитъ полночными струнами. Что жъ онъ поётъ? Его языкъ мнѣ новъ! Въ нёмъ громъ гремитъ въ словахъ далёкогласныхъ. Тоска горюетъ тихо, а любовь Купается въ созвучьяхъ сладострастныхъ. Какъ тотъ языкъ велпколѣпенъ, гордъ! Какъ риемъ его лобзаніе роскошно! Какъ гибокъ онъ — и вмѣстѣ, какъ онъ твёрдъ! Благословенъ языкъ земли полночной! II. ИЗЪ ДРАМЫ „ДЖУЛІО МОСТИ." ЧАСТЬ ІГ, ЯВЛЕНІЕ ГШ. ИпровизАторъ (къ публикѣ). Я. сбзвалъ васъ по тайному глаголу! Необходимость — будетъ вдохновеньемъ. Молчанье— лучшею моей наградой. Вперёдъ скажу: не вѣрю ни хулѣ. Ни безотчётныхъ рукъ пустому плеску: